Бог-олень

"Бог-олень"
Ок. I в. до н. э.
В одной руке божество держит змею, на шее у него торквес, ожерелье воина. Это изображение украшает знаменитый котел из Гундеструпа, культовый сосуд из позолоченного серебра.

Копенгаген, Национальный музей.

Воспроизведено по изд.: Религии мира: Иллюстрированная энциклопедия. - Минск: Белфакс, 2003.
© "Белфаксиздатгрупп", 2003.

Ранняя история кельтов

…Кельты — это народ, появившийся на подмостках истории в VI веке до н. э. Ранние писатели упоминают их лишь мельком. Так, Ксенофонт пишет о кельтах, сражавшихся в качестве наемников против фивян на Пелопоннесе в 369 г. до н. э., а Платон включает их в список варварских народов, приверженных пьянству. Аристотель говорит: “Вовсе не храбрость безрассудно противостоять опасности, как кельты, когда они поднимают оружие, чтобы броситься на волны”.

Из своей родины в Центральной Европе кельты продвинулись на запад до Атлантического побережья и в Испанию, на север на Британские острова, а позднее на юг в Италию и на восток по Дунаю до Галатии в Малой Азии. Ранние миграции завершились в доисторическую эпоху, и их датировку можно установить только на основании данных археологии. Эти данные неполны, так как мечи, броши и черепки не могут сообщить нам, что сделавший их человек говорил на кельтском диалекте. Мы не можем рассчитывать на что-либо большее, чем на более или менее вероятные предположения. Неоспоримо, что гальштаттская культура (или культура раннего железного века) была распространена в Испании; мы располагаем письменными свидетельствами того, что в Юго-Западной Испании кельты обитали уже к VI веку. Кроме того, в Испании широко представлена кельтская топонимика, а зона ее распространения простирается до устья реки Тахо (Arabriga). Вполне логичным выглядит предположение, что создателями гальштаттских инструментов и оружия были кельты. Однако самые ранние кельтские миграции датируются бронзовым веком, так как поля погребальных урн, появившиеся в Южной Германии и Восточной Галлии после курганной культуры и определяемые как кельтские, обнаруживаются также в Каталонии и далее на юг до Валенсии. В гальштаттский период (около 600 г. до н. э.) и во втором периоде латенской культуры (III век до н. э.) происходили отдельные более поздние миграции кельтов; и некоторые надписи свидетельствуют о присутствии в популяции сильного кельтского элемента. Кельтиберы, столь долго и столь смело сопротивлявшиеся римскому наступлению, представляли собой народ, появившийся в результате смешения кельтов и иберийцев, как предполагает уже одно их название.

Сложнее проследить заселение кельтами Британских островов. Как представляется в настоящий момент, мы должны выбирать между двух крайностей. Около 2000 г. до н. э. сюда пришел народ культуры колоколовидных кубков, устраивавший свои захоронения в отдельных могилах, с индивидуальными могильными предметами. Считается, что замечательная уэссекская культура бронзового века, возникшая около 1500 г. до н. э., основывалась именно на этой традиции. Могильные предметы в данном случае предполагают существование воинской аристократии “с четким распределением служебных обязанностей... через военную знать до ремесленников и крестьян”, как в гомеровском обществе. Именно этот тип общества описывается в ирландских сагах, и у нас нет оснований считать невозможной столь раннюю дату появления кельтов в Британии. […] существуют языковые и культурные соображения, подтверждающие эту гипотезу. С середины VI века до н. э. появляется народ раннего железного века, строители столь характерных для мира островных кельтов укреплений на холмах. С этого времени и до нашествия белгов, которое, по словам Цезаря, произошло незадолго до его времени, Британию захлестывали последовательные волны кельтской иммиграции. Однако на данный момент среди археологов наиболее распространена точка зрения, в соответствии с которой Британские острова не подвергались широкомасштабной иммиграции между 2000 и 600 гг. до н. э.

Археология сделала в последние годы большие успехи, и непрофессионалу сложно составить определенное личное суждение. Остается лишь выбирать мнение одного из авторитетных в этой области исследователей и опираться на него. В то же время весьма успешно развивалась и кельтская филология, твердо установившая, как мы увидим из последующего изложения, архаичность ирландской традиции. В настоящее время, по нашему мнению, ни одна из двух этих точек зрения не выглядит более обоснованной, чем другая, и мы признаемся, что предпочитаем раннюю дату. С прогрессом исследований в области предыстории или же с новыми открытиями в лингвистике в будущем, возможно, появится возможность аргументированного решения. На сегодняшний день мы вынуждены довольствоваться сомнениями.

В частности, в своей статье “Гойделы и их предшественники”, а позднее в своей превосходной монографии “Early Irish History and Mythology” О'Рахилли выдвинул совершенно новую теорию в отношении кельтского заселения Ирландии. Он различает четыре последовательные волны иммиграции: круитни до 500 г. до н. э.; эрины (= Фир Болг), вероятно, в V веке; лагены (с племенами домнаин и галеоин) в III веке; гойделы, появившиеся около 100 г. до н. э. Представление о серии нашествий соответствует местной традиции и впервые зафиксировано Неннием, упоминающим три нашествия: Партолона, Немеда и Сыновей Миля.

В “Книге Захватов Ирландии”, известной нам по редакции XI века, их насчитывается 5 (или 6): (Кессаир), Партолон, Немед, Фир Болг, Племена богини Дану и Сыновья Миля. Однако эти легенды являются лишь учеными измышлениями и не имеют никакой исторической ценности. Они представляют интерес другого рода. Единственное отношение, которое они имеют к истории, состоит в том, что они отображают состояние дел, которое пытались объяснить образованные люди древности. Из различных ссылок, цитируемых О'Рахилли, явствует, что в Ирландии присутствовали по меньшей мере три этнические группы: круитни, располагавшиеся преимущественно на северо-востоке и, очевидно, родственные шотландским пиктам (также называвшимся круитни); эрины, жившие на юго-западе и юго-востоке (деси); и гойделы (Cland Míled), доминирующий народ раннеисторического периода, правившие в Таре, Кашеле и Круахане. Были ли лагены отдельным народом или только одним из гойдельских племен, для нас не вполне ясно.

Последнее предположение О'Рахилли состоит в том, что первые три (по его классификации) группы говорили на бриттских диалектах, то есть были “Р-кельтами”, и что только гойделы были носителями гойдельского языка, единственным “Q-кельтским” народом. И он пытается доказать это, основываясь на данных некоторых ирландских слов, не гойдельских по форме, которым ученый приписывает бриттское происхождение. Его аргументация не выглядит убедительной, а идея, что этот более архаичный язык был принесен в Ирландию последним в результате миграции квариатов из Юго-Восточной Галлии, логически неправдоподобна. Нам представляется более вероятным, что гойдельский язык появился в Ирландии первым и что в Ирландии существовали отдельные поселения бриттских племен — точно так же позднее ирландцы основали свои поселения как в Северном, так и в Южном Уэльсе. В эти ранние века, когда существовало непрерывное сообщение через Ирландское море, налицо были все возможности для лингвистических заимствований. Более того, определенная часть ирландского словаря может быть и неиндоевропейской, наследием докельтских времен. Круитни и эрины, иммиграция которых произошла раньше гойдельской, вероятно, говорили на Q-диалектах. Однако правильнее будет сказать, что на данный момент не существует однозначного ответа на этот вопрос. Доктрина О'Рахилли была воспринята некоторыми учеными и отвергнута другими.

В это же время кельты проникли в Италию и продвинулись вдоль Дуная в направлении Черного моря. Цизальпийская Галлия была заселена в IV веке, а в 390 г. кельтские воины захватили Рим. В 278 г. было разграблено святилище в Дельфах, а затем грабители прошли по Фракии и Македонии. Скордиски основали город Сингидун (Белград), а другие группы даже вступили в контакты со скифами и образовали кельто-скифскую группу. Наконец, двадцатитысячное войско, состояв шее из тектосагов, толистобогиев и трокмов, вторглось в Малую Азию после чего эти племена основали три тетрархии Галатии в Восточной Фригии. Тектосаги поселились на землях на месте современной Анкары. И подобно кельтам Галлии в их святилище на территории карнутов, подобно кельтам Ирландии в Успехе и Тайльтиу, галаты время от времени собирались в святилище под названием Drunemeton “священный дубовый лес”, оставаясь верными своей древней традиции.

В то время в руках кельтов находилась территория, простирающаяся от Ирландии до Галатии. “Два века,— говорит Гренье,— они [кельты] были величайшим народом в Европе... Около 300 г. до н. э. сила кельтов достигает своего пика, а их энергия и людские ресурсы кажутся неисчерпаемыми”.

Эта стремительная экспансия, охватившая огромный ареал, предполагает большую численность и сильный дух приключений. Более того, подобно грекам в Средиземноморье, кельты несли с собой свою цивилизацию, утверждая ее на захваченных землях. И хотя они были “варварами” в строгом смысле слова, их образ жизни был не так уж груб. Мы располагаем рассказами о нем Полибия в III веке до н. э., фрагментами Посидония, жившего в I веке до н. э., и сообщениями Юлия Цезаря.. Кое-что из того, что рассказывает нам Посидоний, заслуживает обширного цитирования, поскольку находит потрясающее подтверждение в поздних ирландских источниках.

Полибий достаточно подробно рассказывает и о завоевании Цизальпийской Галлии, и о позднейшей борьбе римлян с кельтиберами в Испании, и о поражении галатов в Малой Азии. Он описывает оружие кельтов, их обычай сражаться обнаженными, обычай обезглавливать сраженных врагов и упоминает великолепные золотые ожерелья и браслеты кельтских воинов. Он также говорит, что они придавали большое значение количеству клиентов как мере положения человека в обществе.

[…]

Первая экспедиция Цезаря в Британию в 55 г. до н. э. имела целью оценить общее положение. По его собственным словам (Книга IV, 20), он понимал, что почти во всех галльских кампаниях помощь поступала к врагу именно из этой страны, и он считал, что для него было бы большим преимуществом вступить на этот остров и оценить характер его обитателей и природу страны, мало известную галлам. Он говорит нам, что как только бритты обнаружили его намерение высадиться, они выслали свою конницу и колесницы, которые “они обычно используют в бою”, и следовали за ними с остальными войсками. Использование бриттами колесниц, очевидно, произвело на Цезаря глубокое впечатление, так как после описания трудной высадки и последующего поражения бриттских войск он прерывает свое повествование, чтобы дать довольно подробный отчет о их методах ведения боя на колесницах. […]

Цезарь своими двумя походами в Британию в 55 и 54 гг. до н. э. произвел разведку боем. Настоящее завоевание началось при Клавдни в 43 г. н. э. и распространялось на север и на запад до тех пор, пока в течение трех лет кельтские племена равнинной Англии не оказались побежденными и не были подчинены территории до Северна и Хумбера. В 47 г. были завоеваны ицены, а более древние королевства, включая самих иценов, по большей части смирились с положением вассальных королевств. На севере Картимандуя, королева бригантов, вступила с Римом в союзные отношения и приняла положение вассала.

Древние кельтские королевства на периферии Нижней Британии тем не менее ни в коем случае не смирились с римским завоеванием. Движение сопротивления и восстания вспыхивали, когда бы и где бы ни представлялся малейший шанс, малейшая возможность на успех. Проследить историю кельтских королевств во время римского завоевания тяжело, в частности, потому, что единственные наши материалы — это записки завоевателей, и мы не в состоянии получить общую картину почти повсеместного антиримского движения, так как у нас нет ключей, которые дали бы нам возможность составить о нем последовательное и ясное представление. Это выглядит таким образом, как если бы кто-то пытался проследить ход серии маленьких землетрясений без сейсмологических инструментов. Впрочем, мы в любом случае признательны римским историкам за те поверхностные записки, которые они нам оставили.

В Уэльсе наибольшее сопротивление оказывали племена ордовиков в Северном и Центральном Уэльсе и воинственные силуры на юго-востоке. Недавнее исследование сэра Йена Ричмонда, посвященное корновиям, показало, что римские военные мероприятия, направленные на установление контроля над этим государством на западной окраине Британии, были продиктованы необходимостью активных действий по предотвращению беспокойства и даже грабительских походов местных горных кельтских племен на запад (см. ниже с. 77). В Южном Уэльсе Каратак поднял воинственное королевство силуров и двинулся на север, чтобы соединиться с ордовиками, без сомнения, рассчитывая на союз с бригантами; однако он потерпел крупное поражение в битве в 51 г. и после бегства к бригантам был скован и передан римлянам их королевой Картимандуей.

Картимандуя была поставлена Клавдием королевой бригантов. Она расторгла свой брак с Венуцием, который, по всей видимости, правил обширными территориями на севере, и римская защита была ее единственной надеждой. Ее брак со знаменосцем бывшего мужа Веллокатом, несомненно, был политическим шагом, так как Венуций, ранее лояльный к Риму, как и она, теперь проявил недовольство и возглавил движение сопротивления. С высокой вероятностью можно предположить, что если бы бриганты сумели сплотиться в сильное буферное государство, это могло бы предотвратить оккупацию римлянами Северной Британии. Однако этому не суждено было сбыться. Бригантов окончательно покорил Агрикола, который сделал своей базой Честер, ставший отныне крепостью легионеров, и оттуда завершил завоевание Уэльса вскоре после своего прибытия в Британию в 77 или 78 г.

Как бы то ни было, уже в 61 г. н. э. римский генерал Светоний Павлин нанес валлийским племенам — возможно, ордовикам — тяжелое локальное поражение на берегу пролива Менай Стрит, и Тацит оставил нам живой рассказ о столкновении между римскими солдатами и друидами Англси в одном из своих самых проработанных мелодраматических пассажей:

“На берегу стояло в полном вооружении вражеское войско, среди которого бегали женщины; похожие на фурий, в траурных одеяниях, с распущенными волосами, они держали в руках горящие факелы; бывшие тут же друиды с воздетыми к небу руками возносили к богам молитвы и исторгали проклятия. Новизна этого зрелища потрясла наших воинов, и они, словно окаменев, подставляли неподвижные тела под сыплющиеся на них удары. Наконец, вняв увещеваниям полководца и побуждая друг друга не страшиться этого исступленного, наполовину женского войска, они устремляются на противника, отбрасывают его и оттесняют сопротивляющихся в пламя их собственных факелов. После этого у побежденных размещают гарнизон и вырубают их священные рощи, предназначенные для отправления свирепых суеверных обрядов...”

Между тем Боудикка, королева иценов, возглавила мощное восстание в Восточной Англии, к которому присоединились тринованты, и Светоний был вынужден спешно вернуться, оставив окончательное завоевание Уэльса Агриколе. Под руководством супруга Боудикки Пратугаса, и, вероятно, еще до этого, ицены по необходимости стали вассальным государством, принеся в жертву свою независимость в обмен на римскую защиту. В качестве короля-вассала Пратугас не мог назначить своего преемника, но завещал половину своего состояния Риму, а другую половину двум своим дочерям. С царской семьей и знатью обращались как с завоеванным королевством, и римляне не позволили Боудикке унаследовать власть над страной. Кроме того, они оттолкнули бриттскую знать, рассматривая дары, сделанные британской аристократии Клавдием как ссуды, и еще до превращения этого королевства в римскую провинцию приступив к разделу наследия Пратугаса между военными и финансовыми чиновниками. Несомненно, они и ранее наталкивались на какое-то сопротивление, но жестокость, с которой обращались с Боудиккой и ее дочерьми, затронула честь всего племени, поднявшегося на восстание. К иценам присоединились триноваты, также имевшие поводы жаловаться на экономическую политику римлян. […]

Судя по Картимандуе и Боудикке, бриттские женщины едва ли уступали своим галльским сестрам в силе личности и политическом и военном престиже. Светонию благодаря быстроте его действий и знанию военной тактики удалось подавить восстание, впрочем, не без труда, и обращение с восставшими отличалось, как и следовало ожидать, чрезвычайной суровостью. Вскоре после этого Светоний был отозван, а римские власти получили возможность сосредоточиться на укреплении защиты границ.

Между тем волнения бригантов — крупнейшей конфедерации бриттских племен среди римских вассальных государств — вынудили Агриколу, назначенного правителем Британии, отложить окончательное покорение Уэльса — фактически уже завоеванного Светонием — и обратить все свои силы на север. По пути на север он преодолел сложную местность Ланкашира, основав форт в Рибчестере; охраняющий устье реки Риббл, затем перевалил через Пеннинские горы до своего форта в Эльслеке по пути на Илкли и Йорк, а также из своего форта в Манчестере, ведущего к сети дорог через Пеннинские горы на Йоркшир. Это была прекрасно продуманная стратегия, одновременно затруднявшая сообщения бригантов внутри страны и создававшая отличные условия для отражения ирландских набегов из залива Моркам на римские форты в Йоркшире.

В 80 г. н. э. он начал свою знаменитую кампанию в Южной Шотландии, быстро дойдя до Тея и установив линию временных фортов вдоль водораздела Форта и Клайда, окружив кельтские (бриттские) королевства сельговов и вотадинов на юго-западе и юго-востоке соответственно, а также проникнув и укрепившись в Голлуэе и Эйршире. Ясно видя противоположный ирландский берег, он с неохотой отказался или, скорее, на время отложил мечту о продолжении завоеваний в западном направлении. Как говорит Тацит, обладавший достоверной информацией, “он видел, что Ибернию... легкодоступную также со стороны Галльского моря, можно было связать более тесными узами с этими важнейшими частями империи”, и далее Тацит сообщает, что один из ирландских королей, вынужденный бежать из-за местных политических затруднений, был принят римским генералом и под видом дружеских отношений удерживался Агриколой, так как мог оказаться полезен в будущем. […]

Но мечте Агриколы не суждено было осуществиться. Вместо этого предпринял меры предосторожности против ирландских набегов на Юго-3ападную Шотландию.

Размеры римской оккупации Шотландии остаются предметом исследований, однако очевидно, что земли кланов Хайленда остались доступны для римских легионов. Чтобы защитить Лоуленд от набегов или завоевания с севера, Агрикола двинулся в Пертшир и построил большую крепость у Инчтутхилла, в десяти милях от Перта,— сильная позиция в качестве постоянной базы для зимних квартир, но не для стратегических целей. За этой точкой, по всей видимости, его продвижение на север шло главным образом по большой равнине Стратмор северней нижнего течения реки Тей. На восточном побережье форты лились до Кинтора-на-Доне и даже далее. Однако его продвижение на север было остановлено могучим племенем каледонов в знаменитой битве при горе Гравпий, неидентифицированной местности, очевидно, севернее пертширского Хайленда. Впрочем, почти наверняка римские войска продвинулись вдоль восточного побережья. Считается, что наиболее вероятным местом битвы был римский форт Райдайк близ Стоунхевена, а местные племена, собранные на битву каледонами, предположительно были пиктами. При первом столкновении каледоны совершили ночное нападение на римский лагерь, к которому девятый легион оказался не готов. Нападавшим удалось проникнуть в самый центр лагеря, и если бы Агрикола не прибыл со своевременной помощью, каледоны одержали бы победу. Как бы то ни было, Тацит говорит, что они были обращены в бегство, “и если бы болота и леса не укрыли бежавших, то этой победой война была бы завершена”. Однако каледоны ни в коем случае не были обескуражены, и, судя по их тактике, они превосходили южных бриттов как в своих политических, так и военных методах. Тацит, отчет которого об этой кампании в целом прискорбно туманен, тем не менее сообщает некоторые значимые подробности. Он рассказывает, например, что каледоны отослали своих жен и детей в безопасное место, действие, как мы видели, противоположное древней кельтской традиции; и он подчеркивает появившееся у них понимание важности единства. […]

Тацит добавляет, что оружие подняло около 30 тысяч мужчин и что их сила прибывала с каждым днем. Их вождем, наиболее выдающимся по происхождению и значимости, был Калгак, перед битвой обратившийся к собранным войскам с речью, которую Тацит, по его собственным уверениям, передает дословно и которая, несомненно, отражает хорошо известное неотразимое кельтское красноречие. […]

Между тем Агрикола занял позицию между холмами и морем и выстроил свои войска, пехоту, насчитывавшую, по Тациту, около 8 тысяч человек, в центре, три тысячи конных на флангах и легионы в тылу. Каледоны построились на возвышенной местности, а их колесницы разместились ниже на равнине. “Бритты,— пишет Тацит,— не были обделены ни искусством, ни решимостью. Со своими длинными мечами и cetrae (маленькими легкими щитами) они умудрялись уклоняться от тяжелого оружия римлян и в то же время часто наносить свои удары”. Однако колесницы, по-видимому, мешали передвижениям своей пехоты на узком пространстве; армия сначала медленно спускалась с высот, надеясь зайти в тыл римлянам, затем бросилась вниз, но была отбита и спешно отступила:

Битва при горе Гравпий, имевшая место в 84 г. н. э., завершила седьмую, и последнюю, кампанию Агриколы в Шотландии. Она стала кульминацией его попыток завоевать эту страну, и вскоре после этого он был отозван.

Результатом всей северной кампании явилось установление римской власти над всем Лоулендом; однако племена Хайленда сохранили свою свободу, и туда никогда не заходили римские легионы. Шотландия так и осталась незавоеванной.

Итак, племена Хайленда не были покорены римлянами. И как только римская мощь проявила признаки ослабления, они оказались готовы полностью использовать эти перемены, совершив ряд враждебных действий и набегов, результатом которых стало постепенное отступление римской обороны на юг. Причина перемен не была, конечно, ни локальной, ни бриттской, а лежала в военном кризисе в сердце империи, обусловив вынужденный отвод войск с западных границ. В шотландском Лоуленде перемены начались вскоре после 100 г. н. э. Были ликвидированы передовые гарнизоны, а все форты к северу от нагорья Чевиот, а возможно, и к северу от прохода Тайн-Солуэй, были эвакуированы. В 117 г, в Шотландии и Северной Англии поднялось мощное восстание кельтских племен, оказавшееся достаточно серьезным для того, чтобы в Англию прибыл император Адриан, а между 122 и 128 или 129 гг. была построена большая каменная стена или, лучше, vallum от Тайна до залива Солуэй, которая должна была представлять собой непроницаемый барьер для северных бриттов. Интересная надпись, очевидно, из восточного конца нового укрепления фиксирует завершение Адрианом этого масштабного строительства в качестве лима, “барьера”, воздвигнутого из “необходимости”. В 139-142 гг. наступление римлян возобновилось, и преемником Адриана, Антониной Пием, была построена торфяная насыпь от Форта до Клайда. Несмотря на это, вторая половина II века стала свидетелем активизации кельтских сил в шотландском Лоуленде и на севере Англии. Восстания в 155-158 и 181 гг. разрушили стены и почти все форты, и в 196 г. опустошениям подверглась значительная часть Британии. В 208 г. в Британию со своим младшим сыном Гетой прибыл император Септимий Север, покоривший “каледониев” и пиктов Стратмора и Стратерна; но после смерти Севера в 211 г. Каракалла отвел все постоянные римские гарнизоны к валу Адриана; были предприняты и другие оборонительные меры, главной из которых стало обустройство новых выдвинутых форпостов, сформированных из нерегулярных частей, или пограничных дозоров, exploratores, например, в Хай Рочестере, Ризингеме, Бьюкасле и Незерби. Отныне основная тяжесть обороны римских границ с севера легла на северных бриттов, поддерживаемых римскими ресурсами. Успех этой меры можно оценить по тому факту, что на протяжении III и даже IV века римская Британия переживала самый благоприятный период своего существования, когда процветали виллы и развивались города.

Римскую оккупацию Британии лучше всего уподобить приливу, и конец ее наступил не в результате какого-то одного события и даже не в результате ряда событий, а, как отлив, явился итогом постепенного процесса. В известном смысле это было частью мирового кризиса, потрясения великой цивилизации нашествиями северных варваров. В 406 г. варвары перешли через Рейн, а в 410 г. Рим, “господин мира”, пал под натиском готов. В том же году анонимный галльский хронист фиксирует особенно опустошительный набег на Британию.

В течение III и IV века pax Romana внушил Южной Британии, как и Галлии, чувство защищенности. Нет никаких сомнений в том, что в Нижней Британии кельтские и романские народы на протяжении веков оккупации до некоторой степени образовали сообщество, которое видело в единстве свою главную надежду на продолжительное мирное существование. На тот момент их интересы совпадали, а перспективы будущего благосостояния заключались в отражении набегов из-за границы и в предотвращении постоянного притока на острова и поселения здесь чуждых народов. Для кельтских народов севера и запада, однако, ситуация представлялась в совершенно ином свете. Ослабление римлян сказалось на Британии, а постепенный отвод римских войск подавал надежду на завоевание и оккупацию страны не только германским народам Северо-Западной Европы — англам и саксам, ютам и фризам,— но и непокоренным кельтским королевствам Северной Британии и Ирландии.

Варварские вторжения на континент, приведшие к крушению Римской державы, невозможно рассматривать в отрыве от набегов на римскую Британию. История флота этого периода крайне неясна, но римский адмирал Каравсий, командующий морскими силами в Ла-Манше, определенно обустроил флот, прежде чем был убит в 293 г. после провозглашения себя императором в Британии. Его преемник Констанций, прибывший в Британию в 296 г., отстроил новый флот. И либо он перед своей смертью в 306 г., либо Каравсий отстроили и сильно укрепили по крайней мере некоторые из двенадцати фортов здоль “Саксонского Берега” в Юго-Восточной Британии, простиравшего от Бранкастера на заливе Уош до Портчестера в Гемпшире, в то время как параллельная оборонительная линия была построена на французском берегу и на острове Олдерни.

Между тем пикты на крайнем севере и ирландцы на западе, не затронутые римским завоеванием, по мере ослабления римского могущества набирались силы и дерзости. Оба народа располагали флотом, более многочисленным и мощным, чем принято считать, и нападали в этот период на британские берега. Гильдас осознавал тяжесть пиктских морских атак “de curucis” (от их “куррахов”, гэльское слово, обозначающее местные суда), а писатель IV века Вегеций оставил нам интересный раздел о новых британских прибрежных дозорах, приданных флоту, с их искусством маскировки и морской партизанской тактики.

В течение IV века набеги шотландских пиктов становились все более разрушительными, и в 367 г. разразилось величайшее бедствие, которое когда-либо случалось с римской Британией, когда было произведено одновременное нападение сразу на трех направлениях — ирландцами с запада, пиктами с севера и саксами с востока. Аммиан Марцеллин, современник событий, относит это событие за счет conspiratio jarbarica (“заговор варваров”). Непосредственным итогом этой атаки было опустошение страны, хотя размеры разрушений и преувеличивались. Форты на северных валах были заново отстроены императором Феодосием, но передовые посты за ними были оставлены навсегда, а морские набеги продолжались. Вдоль йоркширского берега, вероятно, также Феодосием были устроены сигнальные пункты; однако они были разрушены саксами в 390 г., а экспедиция Стилихона в 395 г. отодвинула границы обороны еще дальше на юг. Галло-римляне все еще с тревогой следили за новостями из Британии, ставшей теперь их главным оборонительным аванпостом против варваров, и в 399 или 400 г. поэт Клавдиан в своей поэме против Евтропия заявляет, что

Сакс покорен и моря спокойны,

Пикт повержен и Британия в безопасности.

Какое заблуждение!

Главное имя, дошедшее до нас как в исторических записях, так и в традиции от этого периода кризиса в Британии — Магн Максим. Роль, которую он в действительности играл, остается предметом догадок и тредположений. Мы не можем опираться на позднюю валлийскую средневековую традицию, рассказывающую о его браке с валлийкой или о его низком происхождении. С другой стороны, весомо выглядит краткая заметка в почти современной событиям Анонимной Галльской Хронике под 392 годом: “Максим во всех отношениях победил пиктов и скоттов”. Очевидно, он достиг больших успехов в противостоянии кельтским и пиктским нападениям, ибо в 383 г. британские юйска провозгласили его императором и вместе с ним переправившись в Галлию, где он учредил свой двор в Трире в 384 или 385 г. Его войска, несомненно, состояли из Seguntienses, “людей из Сегонция” (Карнарвон), названных в числе auxilia palatina (очевидно, его личная гвардия), которые несли службу в Иллирии, где он был убит (у Аквилеи) в 388 г. и где сохранилась одна надпись, несомненно, относящаяся с этому событию.

В Британии вскоре наступил конец. Губернатор Константин был принужден армией в 407 г. узурпировать титул императора и, очевидно, по мирному соглашению с императором Гонорием переправился в Галлию, взяв с собой какие-то британские войска. После этого Британия уже никогда не знала власти римских губернаторов. […]

В целом казалось, что это было фактически концом римской военной оккупации. Зосим, греческий писатель, который, как считается, опирался на Олимпиодора, очень надежный источник, говорит, что варвары из-за Рейна:

“.. .неся всяческое разрушение, принудили народ Британии и некоторые из народов Галлии отделиться от Римской империи и действовать самостоятельно, более не подчиняясь законам римлян. Британцы подняли оружие и защищались и, храбро сражаясь, освободились и отразили натиск варваров. Жители Арморики, воодушевленные примером островных британцев, сбросили римское ярмо. Это британско-галльское отпадение случилось во времена императора Константина”.

В 410 г. вышел знаменитый рескрипт Гонория, извещавший “города” (πóλεις) (“γорода-государства”) Британии, что они могут заботиться о себе сами. Этот рескрипт будет правильнее интерпретировать как формальную отмену римского запрета местным жителям носить оружие. Точный год эвакуации управленческих структур не имеет большого значения. К середине V века Британия стала независимой страной, вновь управляемой независимыми кельтскими вождями.

[…]

Когда кельтские вожди оказались независимыми правителями Британии, главной задачей для них стало сохранение национального кельтского единства перед угрозой вторжения посторонних народов — германских племен с востока, пиктов и скоттов Дал Риады (ирландцев) с севера и ирландцев с запада. С прекращением существования римской организации и римской защиты остров Британия располагался как большой фарос у атлантического побережья Европы и, подобно кельтским народам Галлии, встал перед необходимостью борьбы за существование против ударов нахлынувших варварских волн. Эта проблема независимых кельтских вождей стала решающим фактором в истории Британии V века. Прежде всего мы займемся изучением ситуации в кельтских королевствах внутри Британии и рассмотрением того, какие меры они приняли для консолидации своего политического единства и поддержания безопасности своих границ. Нашей следующей задачей будет обзор истории кельтских народов на внешней периферии кельтской Британии.

Мы видели, что эти народы на западной окраине Европы, как германские племена на севере, всегда пребывали в беспокойстве и стремились к экспансии. История кельтских племен на периферии Британии и Европы в течение V и VI веков — история народов, ищущих новые страны для колонизации, новые королевства, в которых можно было бы установить свою власть и добиться права на поселение. Впрочем, как показывает история Галлии, совершенно к таким же целям стремились и германские народы на востоке. Военный захват был в конечном итоге лишь средством. Кельтские народы, в сущности, не были захватчиками, и, как явствует из всей их истории, военные задачи для них всегда были вторичны — к ним прибегали в основном, и может быть исключительно, лишь в тех случаях, когда мирное проникновение оказывалось невозможным. Естественно, римские записи искажают картину, ибо римляне почти всегда сталкивались с кельтами как с непреклонными военными противниками.

На тот момент весь север и запад Британии сохранил свое кельтское население без существенных изменений. Шотландия, Северо-Западная Англия, Уэльс и Корнуолл и все острова к западу были полностью кельтскими. Из этих районов шотландский Лоуленд, Северная Англия, Уэльс и полуостров Корнуолл говорили на бриттском языке, который к тому времени приобрел основные черты, характеризующие современный валлийский язык. На севере от этой бриттской периферии пикты были по меньшей мере наполовину кельтами, ирландцы на западе полностью кельтами. Если пиктам удалось прочно закрепиться в Южной Шотландии и даже проникнуть дальше на юг, если ирландцам удалось образовать свое королевство на западном берегу Шотландии и колонизировать менее значительные территории на западных полуостровах Уэльса, наши острова тем не менее оставались кельтскими. В конечном итоге в этой незавоеванной западной твердыне всех кельтских народов — на “краю обитаемого мира” — основная борьба должна была идти за сохранение единства перед лицом нового, германского этноса, проникшего в эту последнюю крепость кельтской цивилизации с востока.

В целом бриттские народы вели постоянную оборону на три фронта. Они растянулись непрерывной линией от залива Ферт-оф-Форт до мыса Лендс-Энд, не обладая ни центральной организацией, ни какой-либо координацией действий. Они должны были защищаться против саксонского проникновения с востока, пиктского с севера, ирландского с запада. В настоящей главе мы попытаемся показать, какие шаги они предприняли для поддержания своей вновь обретенной независимости и насколько были успешны эти шаги. Может быть, правомерно предварительно сказать, что в конечном итоге им удалось предотвратить широкомасштабную оккупацию ирландцами запада, на юг от границы Хайленда, даже основав между тем новую заморскую колонию в Арморике. На восточном фронте сначала бритты оказывали упорное сопротивление и даже, по крайней мере на севере, вели против саксов наступательные действия; однако отсутствие у кельтских народов централизации и единства и их неспособность договориться об общих действиях с могущественными северными пиктскими королевствами вместе с географическими трудностями сообщения в холмистой стране в результате привели к тому, что вся равнинная Британия попала в руки саксов.

Первоочередной задачей кельтских независимых королевств в их борьбе за поддержание кельтского единства, лежавшей прежде всего на бриттских вождях, ныне независимых правителях Южной Британии, было установление определенной формы стабильного управления и центральной организации с целью защиты границ. Это, очевидно, им удалось, ибо традиция, повествующая об этом периоде, не донесла до нас ни единого намека на анархию, последовавшую после ухода римлян. В первую очередь мы должны рассмотреть природу новых мер, равно как и вопрос о том, в какой степени Британия сохранила преемственность от римских времен.

Одним из самых заметных достижений современных исследователей в области изучения римской оккупации Британии является осознание континуитета, существовавшего в течение всего периода между ранней кельтской племенной жизнью и тем состоянием, которое возникло, когда остров покинул последний римский военный конвой. В целом в стране, по всей видимости, не произошло никаких фундаментальных изменений. …На протяжении всей римской оккупации на севере и в Уэльсе сохранялись древние племенные районы, и мы можем проследить, например, как жизнестойкость и опыт борьбы бриттских племен шотландского Лоуленда уже в позднеримский период постепенно дали им возможность занять свое место в качестве наиболее эффективной оборонительной силы против могучего пиктского королевства Северной Шотландии.

[…]

Говоря о гражданском управлении Британией после ухода римлян, мы во многом оказываемся в области догадок и предположений. Письмо Гонория, отправленное в Британию в 410 г., адресовано британским “городам” (πóλεις). έто слово, вероятно, означает civitates, или “города-государства”, и относится к отдельным кельтским королевствам, сохранившим, как и племенные союзы в Галлии, свою идентичность и некоторую степень самоуправления на протяжении римского периода. Отрывок из Зосима, цитированный выше, предполагает, что военная организация находилась в руках civitates. Но какова же была центральная власть, которая одна могла с их помощью эффективно поддерживать политическое единство Британии?

Прокопий, писавший около 550 г., говорит, сообщая о мятеже бриттов при Константине в 407 г.: “Но Британию римляне уже не могли впредь вернуть под свою власть; она так и осталась под властью тиранов (τυράννοις)”. В латинских произведениях того периода это слово обычно означает “узурпаторов” или правителей, не имевших законных прав на занимаемое ими положение, и именно таков, по всей видимости, был тип местных государей, управлявших кельтскими провинциями Британии до и после римского периода.

В трактате того времени, носящем название De Excidio Britanniae (“О разорении Британии”), который обычно считается произведением церковного писателя начала VI века Гильдаса, говорится (гл. 23) о могущественном бриттском правителе, superbus tyrannus, которого автор в гневных словах представляет нам ответственным за прибытие в Британию саксов. Однако Гильдас сам говорит, что в то время как бриттские земли разграблялись пиктами de curucis (“с их морских судов”), все советники вместе с верховным диктатором (omnes conciliarii cum superbo tyranno) пригласили в страну воинственных (ferocissimi) саксов. Ответственность за приглашение явственно возлагается на conciliarii — под которыми, вероятно, следует понимать civitates — с tyrannus во главе. Приглашение носило официальный характер, и саксы были сначала приглашены, чтобы в качестве наемников действовать против пиктских набегов, получая свое содержание в фиксированных ежемесячных выплатах (annonas, epimenia). Процедура, как описывает ее Гильдас, была совершенно регулярной и полностью соответствовала римской практике в отношении франков и других варварских племен, а действия тирана носили абсолютно конституционный характер. Рассказ Гильдаса предполагает, что опустошения саксов начались только тогда, когда они перестали получать плату или она перестала удовлетворять их требованиям. Более того, в целом эта ситуация предполагает существование стабильного правительства, все что угодно, но не анархию. Superbus tyrannus, местный бриттский правитель, возглавляющий оборону, действуя в согласии со всеми своими .советниками, предположительно членами ordo, принимал конституционные меры для устранения кризиса, доставшегося ему в наследство от предшествующего периода. Обозначение, используемое Гильдасом, не означает “гордого тирана” в том смысле, в котором оно обычно интерпретируется, но ведущего или важнейшего правителя, superbus tyrannus, “верховный диктатор”. Его имя не называется, но Беда в своей “Церковной Истории” называет его Vurtigernus; это имя обычно считается именем собственным, но на самом деле означает просто “верховный вождь”. О Вортигерне известно мало достоверных фактов; кажется, он был главной кельтской фигурой в Британии около 425 г., и очень вероятно, что он создал пограничное государство на границе с Уэльсом — возможно, в то время, когда крайние полуострова уже по большей части перешли в руки ирландцев. Представляется очевидным то, что он был облечен полномочиями усилить местную военную оборону своей страны с помощью саксонских foederati. Он стал отрицательным героем многочисленных легенд, среди прочих фантастической истории его столкновений со св. Германом; тем не менее мы можем с уверенностью утверждать, что он был могущественным римско-бриттским вождем римской Британии, игравшим во взаимодействии с правителями провинций официальную роль в призвании саксонских наемников для защиты Британии от варварских набегов с севера после отвода римской оккупационной армии. Впрочем, нигде не содержится упоминаний о том, что его кельтские симпатии предполагают антиримскую политику и, скорее всего, он, занимая положение вождя civitates, действовал в качестве римского должностного лица.

Далее нам представляется чрезвычайно важным рассмотреть принципиальную проблему, вставшую перед другими независимыми бриттскими вождями, а именно проблему защиты их границ как единственного средства сохранения свободы страны и независимости ее кельтских правителей. Каковы же были природа и размеры этой угрозы границам кельтской Британии и какие шаги были предприняты для их обороны?

Возможно, наиболее значительные изменения в последние годы претерпели представления именно в отношении англосаксонской оккупации Восточной Англии. Уже на протяжении жизни нашего поколения археология дополнила данные наших письменных памятников, и возникшая в результате картина чрезвычайно отличается от ситуации, изображенной Гильдасом.

Данные, предоставленные археологией, говорят о том, что саксы приходили в первую очередь не в качестве агрессоров, а волнами гражданских поселенцев еще до конца II века и под римским покровительством. Можно ли говорить о том, что существовали также независимые частные или торговые поселения, на сегодняшний день под вопросом; но римское использование саксов в качестве федератов, “наемников”, не подлежит сомнению и находится, конечно, в полном согласии с римской практикой на континенте. Римское использование саксонских федератов в военных целях имело место между 390 и 400 гг. Было отмечено, что восточнее линии между Йорком и Бедфордом римским укрепленным городам, не говоря уже о фортах на Саксонском Берегу и сходных местах в низинах Линкольншира, всегда сопутствуют англосаксонские кладбища, в то время как керамика IV века, выполненная в римской технике и имеющая черты саксонского стиля, указывает на тесные связи римлян и саксов как в соседних с Саксонским Берегом районах, так и в Восточном Райдинге вблизи Йорка. У нас есть основания полагать, что к концу III века Саксонский Берег уже был частично заселен саксами или что из саксов частично были составлены гарнизоны фортов и что эти форты были центральными точками более ли менее организованных торговых связей с германскими племенами через Северное море. Мы не располагаем свидетельствами общего избиения местного населения, и возможность подобных событий можно отвергнуть на практических основаниях как наиболее невероятную. После ухода римлян, однако, вторжения саксов приобрели захватнический характер. В Британии, как и в Галлии, то, что начиналось как многочисленные относительно узкомасштабные германские предприятия и поселения, развивалось по мере ослабления римской власти в военное завоевание и выливалось в создание чужеродного варварского королевства, заменившего как римский, так и кельтский доминион.

После драматичного описания грабежей саксов Гильдас говорит (гл. 25f.), что остатки бриттов подняли оружие и вызвали своих победителей на битву под руководством некоего Амброзия Аврелиана, которого он восхваляет как “последнего из римлян”, и что эти люди одержали победу.

По-видимому, Амброзий представлял арьергард отходящей римской армии; он изображается Гильдасом как vir modestus и dux. Из ранних источников о нем больше ничего не известно, но, вполне возможно, именно он появляется в “Истории бриттов” (Historia Brittonum) Ненния под именем Emreis Guletic, о котором Ненний говорит, что он побеждал в ряде военных действий против Вортигерна, в ходе которых Вортигерн был вынужден бежать в Сноудонию. Эти сведения носят легендарный характер и, несомненно, возникли в то время, когда возросшая ненависть к саксам взвалила на Вортигерна множество клеветнических обвинений.

В последнее время все большее число исследователей склоняется к рассмотрению короля Артура как исторического лица, и некоторые отождествляют его с Амброзием Аврелианом, хотя на самом деле это разные вопросы. У нас нет удовлетворительных сведений об историческом Артуре. Тем не менее привлекает внимание большое количество легендарных свидетельств, так что в конце V или VI века вполне мог существовать бриттский военачальник, носивший римское имя Артур (Artorius).

Переходя от саксонского продвижения на востоке к северным границам, мы напомним высказанное выше предположение, что главную тяжесть обороны против пиктских набегов с севера несли бриттские племена Южной Шотландии, которым, очевидно, уже в римский период была доверена защита северной границы и которые, возможно, были в определенной степени обучены для этой цели римским военным методам и снабжены римской экипировкой. Наши данные о бриттах Южной Шотландии, как мы увидим, в конечном итоге по большей части происходят из кельтской традиции. Впрочем, в дополнение к этому мы располагаем чрезвычайно важным современным латинским документом, который является нашим проводником — в той мере, в которой мы способны его интерпретировать,— через период смены римского правления в Южной Британии на кельтское и значение которого в отношении пограничной обороны на севере и на западе определяется его негативными данными. Это Notitia Dignitatum, документ, который, как считается, был составлен в канцелярии Восточной Римской империи в конце IV или начале V века. В нем для каждой провинции империи приводится список отчетов, предоставляемых время от времени местными должностными лицами. Этот памятник, таким образом, представляет собой не обзор, отражающий гражданскую и военную обстановку в Римской империи на каждый данный момент, а нечто напоминающее картотеку, ведущуюся в течение определенного времени. Это динамический регистр и наш самый информативный памятник для завершающей фазы римского правления в Британии. Его пустые рубрики можно дополнить данными кельтских генеалогий вождей приграничных королевств на северных рубежах. Эти генеалогии демонстрируют значительные перемены в именах в течение IV и V веков, от имен пиктской формы к именам романизованных бриттов, а те, в свою очередь, уступают место именам кельтских вождей, гордо стоящих на пороге исторического периода в V веке по праву местных вождей и лидеров кельтской Британии. В Notitia Dignitatum отсутствует рубрика для dux, старой должности римского военачальника, руководившего северной обороной. Если его обязанности были делегированы северным бриттским федератам, вполне естественно, что от него не поступало никаких отчетов, а его место было занято каким-либо бриттским вождем.

В течение последних лет римской оккупации Британии, и особенно вследствие крупного набега 367 г., римляне стремились сдерживать независимые северные племена за пределами слабеющей римской власти и в этом случае следовали уже опробованной на континенте политике обучения и использования местных войск для охраны своих северных границ, возможно, в каких-то размерах снабжая их римской экипировкой и награждая их римскими знаками отличия. На этот счет мы не располагаем авторитетными современными источниками, однако именно таковым представляется положение, описываемое в “Истории бриттов”" Ненния и отраженное в валлийских генеалогиях. Хотя эти тексты датируются временем не ранее начала IX века, Ненний использовал записи, восходящие к VII веку или даже к более раннему периоду, а генеалогии происходят из консервативной и тщательно сохраняемой устной традиции.

Изучение этих текстов говорит о том, что римляне либо назначали местную династию, либо, по меньшей мере, оказывали ей поддержку, чтобы охранять каждый конец северного (Антонинова) вала — расстояние всего лишь в 37 миль. Генеалогии этих династий, к счастью, сохранились. В целом самой стабильной из этих династий, о которой до нас к тому же дошли наиболее достоверные сведения, является династия Стратклайда с центром в Дамбартоне. Самое выдающееся имя в дамбартонской династии конца римского периода — это некий Кередиг Гуледиг (Ceredig Gwledig), обычно отождествляемый с Коротиком (Coroticus), солдаты которого в знаменитом письме св. Патрика обвинялись в захвате только что крещенных членов его паствы из Ирландии, несомненно, с целью продажи в рабство. Дамбартон еще в начале VIII века описывается Бедой как munissima urbs, “очень укрепленное место”. Ветви этой династии можно увидеть даже в Голуэе. Генеалогия ее, вероятно, сохранилась благодаря официальным заботам, ибо ее подлинность подтверждается объективными историческими источниками. Самый известный король дамбартонской династии, Риддерх Старый, фигурирует в поздних традициях как св. Кентигерна, так и прорицателя Мирддина (позднее Мерлин), а также в “Житии св. Колумбы”, написанном Адамнаном. Имена непосредственных предшественников Кередига выглядят как искаженные римские имена, а до них идут три имени явно пиктского характера. Это позволяет говорить о том, что эта династия возникла вскоре после набега 367 г. и что в результате этого набега первые пиктские вожди, а затем местные бриттские князья, были приняты римлянами на службу в качестве федератов для охраны западного конца Антонинова вала. Постоянный эпитет этой династии hael, “благородная”, “преуспевающая”, возможно, содержит намек на римскую оплату ее услуг золотом; а набеги Коротика в Ирландию за рабами в V веке можно истолковать как попытку добывания материальных ресурсов, когда иссякли римские финансовые поступления. Таково, по крайней мере, объяснение саксонских набегов на Британию, предлагаемое Гильдасом, когда прекратилась выплата содержания, которое они должны были получать как римские федераты. На самом деле, бриттские вожди Дамбартона на севере не менее опасались опустошений своей страны могущественными пиктами, чем романизированные бритты далее к югу.

На восточном конце вала Антонина находилось древнее королевство вотадинов, имя которых сохранилось в названии Манау Гуотодин (Manau Guotodin), первоначальной родины Кунедды. Имя Кунедаг сбивает с толку, являясь ни римским, ни бриттским, и будучи неизвестным где-либо в Уэльсе. Может ли оно быть ирландским? Согласно валлийским генеалогиям, имени Кунедды, как и Кередига, предшествуют три римских имени, AEtегп (лат. Eternus), Patern (лат. Paternus, к которому добавлен эпитет peis rut, “красный плащ”) и третье Tacit[us]. До них идет ряд сдвоенных имен, напоминающий любопытные списки из парных имен в генеалогиях пиктских королей. Территория вотадинов простиралась от южного берега залива Ферт-оф-Форт до Бервикшира, в то время как к северу от залива располагалось сильное королевство Южных Пиктов.

Соблазнительно предположить, что крупный клад V века из Трапрейн Лоу (Traprain Law) в Хеддингтоншире представляет собой добычу пиратов и что римские федераты этой крупной крепости, как и их союзники — вожди Дамбартона, прибегли к пиратству, когда в это время прекратились римские субсидии. Эпитет peis rut с большой вероятностью можно отнести за счет красного плаща, являвшегося официальным знаком отличия римского кавалерийского офицера. Кажется вероятным, что и Кередиг, и Кунедаг были романизированными бриттами, охранявшими против пиктов узкий перешеек с обоих концов вала Антонина между Фортом и Клайдом. Возможно, обе эти династии имеют пиктское происхождение. Вслед за тремя поколениями римских имен, идущими в этих списках вслед за пиктскими, имена приобретают уже бриттскую форму. Эти последовательные списки, по стандартным вычислениям, уведут нас в IV век, и наши данные позволяют предположить, что в результате пиктских набегов, в особенности большого пиктского набега 367 г., римляне “уполномочили” местных вождей — сначала пиктов, позже романизированных бриттов — охранять северные укрепления для империи в качестве федератов. Затем в V веке, во время так называемого “национального возрождения”, местные бриттские имена сменили римские.

Какова была общая обстановка на западе, где кельтские народы никогда не подвергались сильной романизации? В данном случае Notitia Dignitatum вновь не могут служить нашей опорой, так как из валлийских болот и вообще из Западной Британии не посылалось никаких донесений. Это тем более удивительно, так как мы знаем, что римские войска все еще стояли в Карнарвоне (Сегонтиум) в 383 г., когда Магн Максим ушел оттуда со своими “Seguntienses” (люди из Сегонтиума); в Манчестере и Рибчестере обнаруживаются монеты того же периода. Честер был занят 20-м легионом, а Карлион — 2-м, и только часть последнего была переведена в Ричборо в более раннее время. Как же мы должны объяснять полное молчание Notitia в V веке в отношении римских должностных лиц на западной границе?

Частично объяснение, возможно, состоит в том, что когда Магн Максим отвел по крайней мере некоторые из регулярных частей с запада в Галлию, он оставил всю западную оборону в руках местных войск. Примерно в тот же период происходила передача власти и военных полномочий федератам на северной границе, и существуют свидетельства, подтверждающие, что путем сходной передачи власти римляне возложили часть ответственности на местных князей и на западе, в особенности на западном побережье.

Точно так же, как на северных границах опасность исходила от двух различных народов, пиктов и ирландцев, так и на западе угрозу представляли два народа, валлийцы и ирландцы. Недавно сэр Иен Ричмонд убедительно продемонстрировал, что корновии, крупнейшее древнее племя западных пограничных провинций, находились в крайне опасном положении из-за волнений и горных набегов ордовиков, граничивших с территорией корновиев с запада. Поэтому уже при римлянах они несли необычайную ответственность и приобрели исключительные привилегии. Они были единственным бриттским племенем, давшим свое имя единице имперских вспомогательных войск; и эта часть, также в противоположность обычному положению дел, несла службу в своей родной провинции.

От официальных римских сообщений о корновиях нам, возможно, следует перейти к поздней бриттской традиции того периода, сравнимой с традициями северных бриттских федератов. Мы видели, что Гильдас изображает могущественного местного вождя, superbus tyrannus, которого поздние авторы называют Вортигерном, контролирующим Нижнюю Британию и взаимодействующим с такими местными должностными лицами (oranes consiliarii), которые все еще продолжали выполнять свои функции после ухода римских властей. Это было в период нашего Кельтского Возрождения. Его бриттское имя и все наши традиции позволяют предположить, что он происходил из местного населения валлийской границы, а в его генеалогии ему предшествуют три поколения романизированных предков, в то время как его прадед носит имя Gloiu, очевидно, эпоним Глостера, к которому добавлен эпитет gwalltiu, “длинноволосый”, возможно передающий воспоминания о длинных конских волосах на шлеме римского кавалерийского офицера. Традиция и генеалогия подразумевают, что он был важным романизированным бриттским князем, и по аналогии с севером можно предположить — это не может быть чем-либо большим, чем предположение,— что в поздний период римской оккупации ему был дарован статус федерата в качестве преемника корновиев, находившихся под контролем римлян. Отсутствие в Notitia Dignitatum сведений о западных укреплениях в этом случае не является чем-то удивительным, но согласуется с отсутствием рубрики для dux на северной границе.

Основная опасность для Южной Британии, однако, исходила от ирландцев, и таким образом, главной оборонительной задачей сначала для римлян, а затем для независимых бриттских вождей всегда была оборона западного побережья. Мы уже видели, что число и сила ирландских поселений на западных полуостровах Уэльса возрастали уже в течение римского периода. Мы видели, что данные ранней надписи из Диведа (Пемброкшир) фиксируют титул Protector, приписывая его местному вождю, и что это официальный римский титул, даруемый федерату, ответственному за оборону границ. Поздние генеалогии приписывают этот же титул Магну Максиму, а также его сыну и внуку.

Римляне давно осознавали ирландскую опасность, и начиная с III века римлянам и бриттам Уэльса угрожал общий враг. В Юго-Восточном Уэльсе основные оборонительные сооружения больше не находились в Карлионе и Кервенте, чтобы служить против валлийцев, а были перенесены в Кардифф, где в III веке на месте форта II века был возведен большой форт для обороны против ирландцев. В Карнарвоншире был заброшен прежний форт Сегонтиум, построенный на холме над Карнарвоном, и построен новый в устье реки на берегу для защиты важных римских медных рудников на Англси от ирландских грабителей; возможно, против ирландцев в этот период был возведен и поздний малый форт в Холихеде. Далее линия обороны фортов Саксонского Берега на востоке и валлийских фортов на западе продолжалась на севере — в Ланкашире, на заливе Моркам, и даже восточнее Пеннинских гор.

Ранняя традиция ирландских королевств на берегах Бристольского залива в Уэльсе и Юго-Западной Британии сохранилась в ирландском тексте, известном под названием Sanas Cormaic (Глоссарий Кормака), представляющем собой нечто вроде энциклопедии и глоссария и датируемом, по общему мнению, IX веком. Здесь утверждается, что со времен св. Патрика ирландские королевства владели важными территориями в Британии и что они сохраняли эту власть еще долгое время после прихода св. Патрика:

“Власть ирландцев над Британией была велика, и они разделили Британию между собой на имения... и ирландцы жили настолько же к востоку от моря, как и в Ирландии, и там были построены их жилища и их королевские замки. Отсюда Dind Tradui... то есть тройной оплот Кримтанна Мора, сына Фидаха, короля Ирландии и Британии до Ла-Манша... Из этого разделения произошел форт сыновей Лиатана в землях корнуолльских бриттов (Dind map Lethain, dún maic Liatháin)... И они сохраняли свою власть долгое время, даже после прихода св. Патрика в Ирландию”.

Источник информации Кормака неизвестен, и хотя передаваемая им традиция отстоит от его времени на несколько веков, утверждение, что ситуация, которую он описывает, сохранялась “долгое время после прихода Патрика”, предполагает, что его информация была относительно свежей и она определенно перекликается с другими данными, которыми мы располагаем. Замечание Кормака говорит о том, что Dind map Lethain находится на северном берегу полуострова Корнуолл или недалеко от него. Это племя, вероятно, следует отождествлять с ирландским племенем Уи Лиатайн из Мунстера, и Кормак, очевидно, использует какой-то валлийский источник, чувствуя необходимость перевести его для ирландских читателей: “Dún maic Liatháin — ибо mac то же, что тар по-бриттски”.

Ненний, писавший приблизительно в то же время, вероятно, опирается на тот же самый валлийский источник, когда говорит (История бриттов, гл. 14), что “сыновья Льетана захватили земли в стране деметов и в других областях, а именно Гухир и Цетгвели”.

Таким образом, из традиции вытекает, что все побережье Южного Уэльса в V веке было занято мунстерским племенем, которое Кормак помещает на противоположных берегах Бристольского залива, и это племя или определенные ирландские королевства контролировали все подступы к юго-западу Британии — Южный и Юго-Западный Уэльс, Бристольский залив и Корнуолльский полуостров.

Именно пяти бриттским князьям этих беспокойных западных приморских королевств бросает резкие упреки Гильдас (гл. 28) в начале VI века. Они, по всей видимости, были его старшими современниками, правителями обширных территорий на западном побережье, и он обращается к ним по именам, очевидно, в географическом порядке, начиная с Константина, “тирана” Думнонии (полуостров Девон-Корнуолл), и продолжая по берегам Уэльса до “островного дракона”, Маглокуна. Всех трех западных князей можно идентифицировать, руководствуясь валлийскими генеалогиями,— Маглокуна с великим Маелгуном Гви-неддом, правнуком Кунедцы и правителем северного Уэльса и Англси, Гильдас перечисляет крупные бриттские королевства от Девона до Ланкашира, которые, должно быть, представляли собой буферную зону, служившую препятствием для ирландского проникновения в глубь Британии. Археология, как и традиция, также отражает угрозу adventus Scotorum.

Именно в период отвода из Британии римских войск, восстановления власти над Британией независимых кельтских вождей и возрастания саксонской, пиктской и ирландской угрозы бриттской независимости началась широкомасштабная колонизация Бретани из Западной Британии. Несомненно, она началась не позднее IV века и стремительно продолжалась в течение всего V века, достигнув своего пика в VI веке. Лингвистические данные говорят о том, что язык иммигрантов был ближе всего к языку населения Корнуолла, но считается также, что значительная часть колонистов вышла из Девона, потому что скорость, с которой Девоншир приобрел английскую топонимику, предполагает, что бриттское население этих кельтских земель было уже весьма слабо, когда туда пришли англичане; и действительно, ирландские поселения на берегах Бристольского залива вполне могли сделать бриттскую эмиграцию из Девона более чем вероятной. Поздняя бретонская агиографическая традиция, однако, связывает знатных предводителей движения и духовных лиц с Центральным и даже Западным Уэльсом.

Общим местом является утверждение, что причиной этой миграции стало давление саксов, и именно такое представление о событиях передает Гильдас. Приписываемое ему сочинение De Excidio является нашим первым местным источником по переселению из Британии. В двадцать пятой главе он говорит о “части населения”, со скорбью эмигрирующей через море и поющей “под высокими парусами” отрывок плача из Псалмов вместо матросских песен. Он не говорит прямо, что они отплывали в Арморику, но исторические данные заставляют нас сделать именно такой вывод. В свете сказанного выше об ирландской колонизации, для жителей Корнуолла, Девона и Уэльса и для всего населения берегов Бристольского залива в особенности страх перед adventus Scotoram, должно быть, был даже больше, чем страх перед adventus Saxonum Гильдаса. Эти племена находились в клещах, но саксонская угроза пока еще коснулась их лишь отдаленно.

Немногим позже свидетельства Гильдаса мы располагаем утверждением Прокопия Кесарийского, что большое количество независимых бриттов и иных людей, под руководством своих собственных королей, ежегодно отправлялось в земли франков, расселявших их в качестве колонистов на малозаселенных территориях. Прокопий, очевидно, черпал свои сведения от франкских посланников при константинопольском дворе, где он служил в первой половине VI века, как раз во время кульминации колонизации Бретани. Крупные саксонские набеги на Галлию, естественно, побуждали франкских королей благосклонно отнестись к дружественным иммигрантам. Более того, если мы можем доверять утверждению Прокопия и утверждению Гильдаса (гл. 26) о длительном мире, последовавшем за битвой при горе Бадон (гл. 26), то саксы вряд ли могли в течение этого периода отодвинуть свои границы далеко на запад, и мы не можем предполагать, что с этой стороны угроза для бриттов приобрела критический характер. Правда, франкские хронисты приписывали иммиграцию бриттов саксонским набегам, особенно Эйнгард, друг и биограф Карла Великого, и Эрмолд ле Нуар, сопровождавший Людовика в экспедиции в Бретань в 824 г.; однако литературный характер и поздняя дата этих утверждений лишает их исторической ценности. Их источники в конечном итоге, весьма вероятно, восходили к самому Гильдасу, так как он был хорошо известен и пользовался большой популярностью в Бретани в IX веке.

Между тем ближайшим убежищем для бриттов, земли которых опустошались ирландцами на юго-западе Британских островов, была Западная Бретань. Однако в течение V века римляне в Бретани страдали от саксонских нападений не меньше, чем Британия, и для того чтобы справиться с этой чрезвычайной ситуацией, римская администрация, внесла в свою оборонительную систему некоторые изменения, стремясь сосредоточить защитные сооружения как можно ближе к восточной границе, а также защитить прибрежные территории и устья рек. Notitia Dignitatum показывает крупные перемены: военное командование перемещается из внутренних областей к побережью, с целью помешать саксонским высадкам реорганизуется оборона всего побережья. По-видимому, для обороны запада римлянами не предпринималось никаких значительных мер, и это, должно быть, облегчало немногочисленные высадки и поселения прибывающих кельтских колонизаторов. Саксам никогда не удавалось образовать здесь стабильного королевства, как в Британии, однако им удалось разрушить многое из достижений римской цивилизации, в особенности это относится к прибрежным территориям.

Однако тот факт, что саксам не удалось вытеснить бриттских иммигрантов, предполагает, что у них уже существовала какая-то внутренняя организация, о природе которой мы, к сожалению, не имеем сведений. В отсутствие какой-либо информации и учитывая ход событий в Британии, соблазнительно выдвинуть одно предположение. Может быть, галло-римляне действовали, как superbus tyrannus и его conciliarii в Британии, и поощряли бриттских иммигрантов поселяться на своих землях в качестве федератов для борьбы против общего врага? Мы видели свидетельства того, что бриттские вожди валлийских болот не могли жаловаться на отсутствие опыта и доблести в такой борьбе. А это именно та территория, которая, согласно бретонской традиции, была родиной предводителей бриттских колонистов.

Римляне быстро теряли контроль над Арморикой. Уже в 409 г. Арморика восстала, и Зосим рассказывает, что “воодушевленные примером островных бриттов, они сбросили римское ярмо”. Из этого может показаться, что между Британией и Арморикой существовали тесные политические связи еще до начала V века, носившие, очевидно, организованный характер. Несомненно, это явилось подспудным мотивом прибытия в Британию св. Германа в 429 г., ибо его биограф Констанций говорит, что до того как стать епископом Оксера, он занимал пост dux tractus Armoricani, а из данных Notitia Dignitatum мы знаем, что в качестве такового он должен был нести ответственность за litus tractus Armoricani, и основную его заботу должны были составлять опустошения, производимые саксами в Арморике. Мы знаем, что галло-римляне Арморики поднимали восстания не только в 409 и 429 гг., но в течение всего V века, а Констанций называет их “непостоянным и недисциплинированным народом”, ведомым неким Тибатто, которого анонимная Галльская Хроника упоминает дважды, сначала под 435 г., где он называется предводителем движения за независимость в части “Gallia Ulterior” (то есть в Арморике), и снова в 437 г., где о нем говорится, что он был среди схваченных и убитых, когда восстание было подавлено. По всей видимости, это движение достигло своей высшей точки вслед за визитом Германа в Британию в 429 г.

В то же время, когда галло-римские центры Арморики передвигались на восток, в Арморику морем прибывало новое кельтское население, сосредоточившееся на прибрежных землях и захватившее большие территории во внутренних районах, особенно на западе. Главные римские центры Нант, Ванн и Ренн, то есть города восточной границы, переняли римские оборонительные меры и, оставшись римскими по своему характеру и институтам, были обнесены оборонительными стенами из страха перед саксами; однако весь остальной полуостров постепенно изменил свой характер и свой язык с галло-римского на одну из форм кельтского, близкородственную корнскому и валлийскому, больше корнскому. Страна из Арморики, периферийной галло-римской провинции, захудалого аванпоста Империи, обращенного лицом на восток, превратилась в страну, обращенную спиной к Галлии, по своим контактам, культуре, политическим симпатиям, социальным отношениям, церкви и населению теснейшим образом связанную с кельтской Британией, особенно Западной Британией. Она еще раз стала кельтской землей.

По изданию: Диллон М., Чедвик Н. К. Кельтские королевства. – СПб: Евразия, 2002. – 512 с.
© Иванов С. В., перевод
© Издательская группа “Евразия”, 2002

Наши партнеры:


Скандинавские древности

 

Упельсинкина страница


 
©Центр Религиоведческих Исследований "Этна"
Последнее обновление - 22 февраля 2010 г.