"Book of Kells" с орнаментом. Англосаксонская работа VIII в.

Воспроизведено по изд.: Хроника христианства. - М.: ТЕРРА, 1999. - 464 с.

Раннеирландская христианская литература

Одним из самых впечатляющих обстоятельств в истории кельтской церкви является отсутствие в ней мучеников. Даже спор о Пасхе протекал достойно и не нанес морального урона ни одной из сторон. Более того, он породил целый свод сочинений приверженцев обеих партий, ставший для нас основой для изучения духовной истории этого периода. В документах, созданных представителями так называемой “римской” партии, мы обнаруживаем первые следы влияния континентальной литературной традиции той эпохи — появление хронологии и исторических произведений в виде местных хроник и осознание важности точности в документации. Важнейшей ирландской компиляцией соборных уложений и канонического права было “Собрание гибернийских канонов” (Collectio Canonum Hibernensis), появившееся в Галлии в VIII веке. Впрочем, еще до того эта книга была известна и переписывалась в Бретани. Компендиум был составлен в Ирландии, а копии и версии размножались в начале VIII века членами “римской” партии. Создатели письменных памятников “ирландской церкви”, несомненно, вдохновлялись желанием сформулировать традиции, правила и идеалы, переданные от учителей, верность которым они и пытались сохранить. Литература ирландской церкви не представляет собой произведений опытных теологов и не является образцом схоластики; но в Уставах, таких как Устав Таллахта, так называемом Уставе Колумкилле, составленном Колумбаном из Боббио, и в Пенитенциалиях явственно ощущается дух религиозности ранней кельтской церкви, который диктует суровый распорядок монашеской жизни.

Наиболее значительным результатом этого спора в литературе стало создание житий кельтских святых, их деяний, обстоятельств их рождения и смерти, их чудес — без которых в тот некритический век не мог быть установлен ни один культ, не мог завоевать популярность ни один святой или святилище. История житийной литературы на континенте началась одновременно с самим христианством. Самой ранней формой были, возможно, “Деяния апостолов” в Новом Завете. Позднее из этого жанра развилась поминальная служба, естественное приспособление к христианским потребностям панегирических и элегических речей языческих времен. Знаменитые христианские примеры — погребальная речь (поминальное слово) христианского ритора Паката, посвященная св. Паулину Ноланскому (ум. 431 г.), а на западе поминальная служба св. Илария Арльского по св. Онорату, основавшему в начале V века монастырь Лерин. Уже между 356 и 362 гг. св. Афанасий использовал форму повествования, ставшую популярной со времен греческих романов, и блестяще применил ее в своем “Житии св. Антония”, а постоянное место житий в агиографии было закреплено “Житием св. Мартина”, принадлежащим перу Сульпиция Севера.

Древнейшее дошедшее до нас “Житие св. Патрика” было написано, который во Введении говорит, что пишет в новой форме, преподанной его “отцом” Когитосом. Вероятно, это ссылка на “Житие св. Бригиты”, написанное Когитосом ранее в VII веке. Ввиду повествовательной формы “Жития св. Патрика” Муирху ссылка автора на “новый стиль” предполагает, что подобный нарративный жанр уже достиг Ирландии и вытеснил более древнюю форму деяний. Школа Армы, приверженцем которой был Муирху, уже испытывала влияние новейших литературных веяний.

Классическое произведение житийной литературы “кельтской” партии— “Житие св. Колумбы”, написанное Адамнаном, его дальним родственником и преемником на посту аббата. Строго говоря, это сочинение сложно назвать биографией; оно не представляет собой единого повествования, разделяясь на три части. Первая состоит из пророчеств святого, вторая — из его чудес, а третья — из откровений. Ко времени его написания, вероятно, между 685 и 689 гг., эта литературная форма уже устарела, уступив место нарративным моделям, ставшим популярными благодаря Афанасию и Сульпицию Северу. Впрочем, Адамнан был знаком с поздней нарративной формой агиографии, поскольку “Житие св. Германа”, написанное Констанцием, было уже известно в Ирландии и цитируется в “Житии” самим Адамнаном (II, 34). По стандартам того времени Адамнан был высокообразован и мог считаться интеллектуалом. Он был хорошо знаком с литературой, популярной на континенте. В другом своем сочинении, “О святых местах” (De Locis Sanctis), он рассказывает о том, что узнал от галльского епископа Аркульфа, который был вынужден высадиться на Ионе, сбившись с курса во время своей поездки из Восточного Средиземноморья после посещения Иерусалима и многих других “святых мест”. Беда знал это произведение, которое Адамнан подарил королю Альдфриту Нортумбрийскому, и очевидно, высоко его ценил, поскольку он рассказывает об обстоятельствах его написания (Н. Е. v 15) и приводит некоторые детали его содержания, добавляя, что король приказал сделать с этой книги множество списков, а ее автор был отпущен с богатыми подарками. Весь этот рассказ свидетельствует о пробудившемся в кельтских странах интересе к географии современного мира, в который большой вклад, должно быть, внесли путешествия peregrini (“странников”), как доказывают повести Адамнана об Аркульфе и Дикуйла о Фиделисе.

“Житие св. Колумбы”, написанное Адамнаном, представляет собой ценное историческое произведение. Как все агиографы того времени, он писал преимущественно в назидательных, чем в исторических целях. Однако его упоминания исторических личностей и событий обладают редкой для своего времени точностью и актуальностью, и несмотря на то что многие из них туманны и невероятны, в целом он дает нам самую достоверную картину жизни ранней церкви в Британии до появления произведений Беды. Несомненно, это самый замечательный текст, дошедший до нас от древней кельтской монастырской церкви Ирландии.

Самым известным и влиятельным приверженцем кельтского уклада был св. Колумбан. Он первым вынес спор о Пасхе за пределы Британских островов и защищал кельтские порядки перед Святым Престолом в ряде писем к папам Григорию I и Бонифацию IV. Эти письма остаются уникальным источником по ирландской позиции в споре о Пасхе. Св. Колумбан был также самым знаменитым из ранних peregrini, людей, которые, как св. Колман из Линдисфарна, покидали свою родину с группой сторонников в поисках религиозного идеала и основывали религиозные общины со строгой дисциплиной в отдаленных землях. Св. Колумбан был по рождению лейнстерцем, членом братства св. Комгалла в Бангоре в графстве Даун, но около 590 г. он с двенадцатью учениками отправился на континент в качестве peregrini, пройдя через Западную Галлию в Бургундию. Там он поселился уединенно в лесу Аннегрей, а позднее основал два других религиозных сообщества в Люксее и Фонтене, первое из которых стало знаменитым центром учености; но отношение св. Колумбана к спору о Пасхе и его прямо высказанные взгляды о необходимости более строгой дисциплины сделали его непопулярным как при дворе, так и среди бургундских епископов, и он был вынужден оставить эту страну, отправившись к дворам Нейлрии и Австразии, а затем в Швейцарию.

Некоторое время он жил неподалеку от Брегенца в обществе своего ирландского друга и ученика, св. Галла, который следовал за ним во всех его странствиях из Бангорского монастыря. В конце концов св. Галл решил поселиться в Швейцарии, а на его могиле был основан монастырь, ставший знаменитым центром учености, до сих пор носящий его имя и обладающий одной из самых ценных библиотек в Европе. Сам Колумбан пересек Альпы и прибыл в Ломбардию, куда он был приглашен королем и королевой, подарившими ему для поселения долину в Апеннинах. Здесь его долгая Одиссея завершилась основанием монастыря Боббио, не менее знаменитого своей ученостью, чем Санкт-Галлен. Оба монастыря стали важными сборными пунктами ирландских peregrini, державших путь в Рим. Интересное “Житие св. Колумбана” было написано Ионой, ставшим монахом Боббио в 618 г. и, должно быть, лично знавшим многих сподвижников святого.

Влияние св. Колумбана на цивилизацию Западной Европы сравнило с влиянием св. Колумбы. В частности, его влияние, сказывавшееся на континенте через основанные им монастыри, стало главным фактором в развитии интеллектуальной жизни раннего Средневековья, более того, толчок, который эти монастыри дали к развитию учености, книжности и реализации того интеллектуального потенциала, который несет с собой революция, производимая письменным словом, выходит далеко за пределы собственных литературных достижений св. Колумбана. Он был последним и величайшим представителем кельтского монашества в его самой строгой форме, включавшей требование аббатского контроля над монашеской администрацией.

Колумбан не был оригинальным мыслителем или глубоким ученым, но его влияние, как и влияние его великого тезки Колумбы, следует оценивать скорее по его практическим достижениям, чем по литературным трудам. И все же он вовсе не отставал от стандартов латинской образованности того времени, а его стиль все еще сохраняет свою силу, впечатляя энергичной и прямой риторикой. Устав св. Колумбана, несомненно, по большей части составлен им самим, являясь первым дошедшим до нас уставом ирландского происхождения. Хотя он и был написан на континенте, но отражает уклад ирландской церкви и, вероятно, воспроизводит “Устав” знаменитого монастыря Бангора, основанного св. Комгаллом, в котором Колумбан проходил свое обучение. Он используется для руководства духовной жизнью киновийных общин, вводя принцип абсолютного повиновения, постоянный труд, непрерывный аскетизм и благочестивые упражнения. Свод исповедальных правил, приписываемый св. Колумбу, также в основном опирается на предшествующую традицию ирландских пенитенциалиев, но придает особое значение частоте личной исповеди.

Древний исхоженный путь в Рим через Альпы, древняя римская дорога, позднее известная как “варварский путь” (via barbarescq), стала главной дорогой пилигримов в “Век Святых”; а на ее обочине располагались специальные странноприимные дома для пилигримов. Аббатство Санкт-Галлен находилось вблизи этого пути, и “Житие св. Галла” и другие документы сохранили детали характерных обычаев и поведения пилигримов. Как во всех караванных поездках, древних и современных, путешественники двигались большими группами, и Валафрид Страбон, писавший в начале IX века, говорит, что привычка путешествовать стала второй натурой скоттов (то есть ирландцев). Хотя они, по-видимому, не могли нести с собой хоть какое-то количество книг, но представляется важным, что таблички для письма назывались в Германии “таблички скоттов” (pugilares Scotorum).

Преданность ирландских монахов учености уже хорошо была известна за пределами Ирландии в VIII веке. В одном из самых примечательных своих отрывков Беда говорит (Н. Е., III 27) о ревности ирландских монастырей к преумножению знаний и об их щедрости по отношению к английским ученикам, “знатным и простым”, приходившим к ним либо для религиозных штудий, либо для жизни по более строгому уставу. Некоторые из них избирали монашескую жизнь, в то время как другие предпочитали продолжать свое обучение, посещая кельи разных учителей. Ирландцы приветствовали их, проявляя чрезвычайное гостеприимство, бесплатно снабжая их книгами и наставлениями. Даже на континенте от Ноткера Заики (около 840-912) мы узнаем, что в Галлию прибыли два ирландца, сведущие в сакральной и профанной учености, которой они предлагали поделиться столь же громогласно, как иные предлагают свои товары. Они были с честью приняты Карлом Великим, от которого они не спросили никакой платы за свое преподавание, кроме жилья, одежды и пропитания. Для одного из них Карл устроил в Галлии школу для знатных и бедных, а другой стал учителем в Павии на столь же великодушных условиях.

Одним из первых ирландских ученых, часто посещавших каролингский двор, был Дикуйл, ставший учителем в дворцовой школе. Его научные и литературные труды представляют большой интерес и замечательны для своего времени. Вероятно, он был монахом на Ионе и, может быть, учеником Суибне, аббата, умершего в 772 г. По крайней мере, он находился в Ионе во время посещения монастыря одним паломником, возвратившимся из Святой Земли до 767 г., и он знал ирландских отшельников на северных островах, очевидно, рараr (ирландские отшельники) на Thile (Исландия) и на Фарерских островах, вынужденных покинуть свои обители из-за викингов. Представляется вероятным, что он сам посещал Фареры, выдвигались также предположения, что его переселение на континент произошло в результате разграбления Ионы в 806 г. Его основные литературные произведения посвящены астрономии и статистике, написаны вперемешку прозой и ритмическим стихом. Им же написано сочинение “Об измерении земли” (De Mensura Orbis), являющееся первым географическим обзором подобного рода во Франкской империи. И хотя автор в основном опирается на римскую географию, особенно на труды Плиния, он обладает слишком живым умом, чтобы удержаться от вставки собственных реминисценций — упоминаний о слоне, посланном Харуном аль-Рашидом Карлу Великому в 804 г.; рассказа, который он слышал, о паломничестве монаха Фиделиса в Святую Землю; а также рассказа об Исландии и Фарерах. Его географический труд в части привлечения современного материала предвосхищает перевод Орозия, сделанный королем Альфредом, что свидетельствует о растущем интересе к географии на Западе в IX веке.

К середине IX века, когда варварские нашествия угрожали традиционной классической учености на континенте, новую жизнь как в науку, так и в схоластическую мысль Западной Европы вдохнули ученые с Британских островов, англосаксы и кельты, в частности ирландские ученые. Ирландцы в особенности оказали глубокое и неизгладимое влияние на европейскую культуру IX и последующих веков. Особенно интересны кружки ученых ирландцев в Лаоне, на северо-восток от Парижа, и в Льеже, к востоку от Брюсселя, обосновавшиеся в этих городских центрах примерно в середине IX века и существовавшие там по меньшей мере десятилетие. Приблизительно в это время появляются сообщения о нескольких ирландцах, прибывших с миссией ко двору короля Карла Лысого в Льеже от Маэла Сехлайнна, ирландского короля, с известием о победе над норвежцами и просящих свободного проезда для паломничества в Рим. Примерно в то же время, и, может быть, в качестве члена той же миссии, мы обнаруживаем в Льеже Седулия Скотта или Скоттигену, поэта, ученого, писца, теолога и придворного, одного из ученейших людей своего времени. Он был тесно связан с небольшой группой ученых, которые, как и он сам, вероятно, по пути в Льеж на некоторое время задержались при дворе Мервина Вриха, короля Северного Уэльса, который, по всей видимости, был достаточно культурным человеком. Наши данные на самом деле подразумевают, что двор Мервина в Северном Уэльсе был в то время общепризнанным перевалочным пунктом и культурным центром на привычном пути паломников из Ирландии ко двору Карла Лысого в Льеже и что ирландские, а, может быть, также и валлийские ученые почитались в Льеже за свою образованность и придворный лоск.

Среди ирландских ученых, объединившихся вокруг льежского двора, центральной фигурой, несомненно, был Седулий Скотт. Точные места его рождения и его обучения неизвестны, хотя определенные указания в его сочинениях предполагают, что по крайней мере часть его литературных источников была ирландского происхождения. По словам Лейстнера, “как неизвестная доселе комета, ирландец Седулий появился в Льеже в середине IX века (845-858 гг.), чтобы исчезнуть столь же таинственно, как и появился”. Его труды в равной мере примечательны как своей разнонаправленностью, так и точностью, и утонченной латинской ученостью; особенное внимание привлекает его безупречное владение широким спектром латинских метров. Его хороший вкус в латинской стилистике явствует из высокой оценки, которую он давал Цицерону. Среди отрывков из латинских авторов, которые Седулий включил в Collectaneum, он использует не менее семи произведений Цицерона, в то время как его современники ограничивались одним или двумя. Общепризнанно и то, что он обладал какими-то познаниями в греческом, хотя и не слишком глубокими. Колофон греческими буквами на рукописи греческого Псалтыря, хранящейся ныне в Париже, гласит: “Я, Седулий Скотт, написал” (Sidulios Skottos ego egrapsa).

Сочинения Седулия сами собой свидетельствуют о его владении всеми литературными жанрами того времени. В Collectaneum он собрал извлечения из самых известных произведений античных авторов, а в то время, когда книги и библиотеки были сравнительно редки, такие сборники имели практическое значение. Эта форма достигла своего классического развития в Adages Эразма. “Книга о христианских правителях” (Liber de Rectoribus Christianis), написанная прозой со стихотворными вкраплениями, которые в основном подытоживают предшествующие прозаические отрывки, представляет собой ранний пример исследования в области политической теории и главным образом посвящена обязанностям правителей. Эта книга получила признание во всей Европе от России до Исландии и известна под названием “Зерцало Князей”. Важно отметить, что в этой работе Седулий, очевидно, испытал влияние главы о “Неправедном царе” из анонимного ирландского трактата De Duodecim abusivis saeculi, написанного в начале VIII в. Он разделял живой интерес своего времени к грамматическим изысканиям и написал комментарии к Евтихию, Присциану и Донату, а также внес свой вклад в современную литературу по библейской экзегезе своим “Собранием комментариев к Евангелию от Матфея” (Collectaneum in Matthaeum) и “Собранием комментариев ко всем Посланиям апостола Павла” (Collectaneum in omnes beati Pauli Epistolas). Последнее произведение представляет для нас особый интерес, поскольку оно принадлежит к числу комментариев на послания апостола Павла, которые почти все напрямую происходят из Ирландии. На этом основании, как отмечает Кении, можно предположить, что Седулий либо написал свой Collectaneum в Ирландии, либо использовал книги, привезенные оттуда.

Сегодня с наибольшим удовольствием мы вспоминаем Седулия за его стихотворения, всего их дошло 83; ибо при всей своей учености он сохранил живость ума и богатство воображения, свойственные его землякам, и хотя для своего времени Седулий был уникальным человеком по разнообразию и правильности своих лирических метров, он обладал легкостью пера, что доказывает его талант. Именно с этой яркостью написаны стихотворения, обращенные к Хартгару, епископу Льежа (840-854 гг.), с просьбой о принятии в его школу и с просьбой, одновременно серьезной и шутливой, о помощи себе и своим товарищам-ученым — о предоставлении вина, мяса, меда и лучшего жилища. Та же легкость и такт, с которыми он обращается к Хартгару, не нанеся ему обиды, позволили Седулию обратиться с приветствием к преемнику Хартгара, епископу Франко. Подобно современному поэту-лауреату, Седулий был мастером торжественного стихосложения, значительная часть его поэм, написанных в величавом стиле, посвящена общественным событиям современной ему эпохи, будь то смерть епископа Хартгара (nо. XVII) или вступление на кафедру его преемника Франко (XVIII, XIX, LXVI). Многие поэмы адресованы членам королевской семьи — самому королю Карлу Лысому, императору Лотарю, его супруге Эрменгарде и их сыновьям Людовику и Карлу (XII-XXVII et alia). Три стихотворения на современные ему события, по всей вероятности, опять связывают его с двором Северного Уэльса. Одно из них, носящее название “О поражении норманнов” (De Strage Normannorum) (XLV), на самом деле представляет собой благодарственный гимн в честь победы над норвежцами — этим “враждебным родом” (gens inimica), этими “презренными людьми” (homines viles) — и, вероятно, было вдохновлено битвой, в которой был убит предводитель викингов Горм. Другое стихотворение (XLVII), по всей видимости, посвящено “алтарю”, воздвигнутому королем Рориком, несомненно, Родри Великим, королем Северного Уэльса. Вполне возможно, что эти три стихотворения были сочинены до прибытия Седулия на континент; впрочем, в это время Карл был так напуган набегами норвежцев, что смерть их предводителя, конечно, могла стать поводом для веселья в Льеже, и для Седулия было бы вполне естественно запечатлеть это великое событие.

Может быть, именно юмор Седулия в шуточных стихотворениях выделяет его среди современников, отличавшихся более мрачным взглядом на мир, столь свойственным для Средневековья. Так, он обращается к своему другу Роберту, склоняя по падежам его имя (LVIII).

Славный муж Роберт, Bonus vir est Robertus,

Возрастают хвалы Роберта. Laudes gliscunt Roberti.

Христос, будь милостив к Роберту, Christe, fave Roberto,

Продли годы жизни Роберта... Longaevum fac Robertum...

Его дар утонченного юмора наиболее полно проявился в пародийной героической поэме из 140 строк на смерть барана, разорванного на куски собакой (XLI). Эта поэма завершается эпитафией. Баран, находясь в безвыходном положении, устрашает собак — всех, кроме одной,— героической речью в десять строк, составленной в традиционно высоком ключе, а после героической смерти барана Седулий с дерзким легкомыслием произносит хвалебную речь в возвышенном стиле античного эпоса:

“Был он лишен недостатков и не говорил пустых слов, Баа и Бее были таинственные звуки, которые он произносил. Когда агнец воцарился высоко, чтобы спасти грешников, Сын самого Господа испытал горькую смерть. Идя по пути смерти, разорван жестокими псами, так, славный баран, ты погиб за непокаявшегося вора. Как овен был принесен в жертву вместо Исаака, так и ты — жертва вместо бедняги”.

Поэтический талант Седулия более всего виден в его произведениях, посвященных религиозным праздникам, национальным бедствиям, красоте природы, символизируемой весной. В отрывке из “Книги о правителях” (Liber de Rectoribus) он плавно переходит от ужасов войны к впечатляющему описанию шторма:

“Когда неистово бушует буря и порывистый восточный ветер низвергается с высоких гор, белый град падает из облаков и качаются леса, и вздымается морская волна, и ветер бросает угрозы звездам, когда сверкает молния, тогда страх сжимает сердце дрожащего смертного, не погубит ли гнев небесный род человеческий”.

По контрасту с яростью стихии он со смирением вспоминает мягкость природы весной в стихотворении на Пасху, когда “земля позволяет расцвести луковицам, таящим в себе цветы, и радуется, одетая в разноцветное платье цветов. Теперь яркоперые птицы смягчают воздух песней, из своих молодых клювов они изливают торжественную песню. Небеса ликуют, земля рада и стократно возглашает аллилуйю. Теперь церковный хор, поющий песнь Сиона, поднимает свою осанну ввысь к небесам”.

Среди самых очаровательных поэм Седулия, посвященных менее серьезным темам,— небольшая эклога “О состязании розы и лилии” (De Rosae Lilique Certamine) (LXXXI), идиллический диалог, в котором лилия и роза оспаривают друг у друга превосходство — роза хвалится своим ярким цветом и называет себя сестрой зари, любимой Фебом; лилия за свою бледность считает себя символом девственности, любимой Аполлоном. Спор разрешается Весной, предстающей в виде юноши, раскинувшегося на траве, который напоминает им, что обе они сестры-близнецы, дочери земли, их матери.

Одновременно с узким кругом ученых и поэтов, собравшихся вокруг Седулия в Льеже, свои произведения создавал самый выдающийся ирландец на континенте в IX веке, Иоанн Скотт Эриугена, Иоанн Ирландец, о котором справедливо говорится, что он был ярчайшей индивидуальностью, которую Ирландия дала континенту в Средние века, не считая Колумбана. Тем не менее эти два человека были чрезвычайно далеки друг от друга. Колумбан в сущности был практиком, активнейшим участником борьбы за сохранение особенностей ирландской церкви, защитником ее идеалов и фактическим руководителем. Иоанн был прежде всего ученым и мыслителем, одновременно теологом и философом; впрочем, его независимость и оригинальность мышления не дают возможности однозначно отнести его к какой-то определенной категории. Мы ничего не знаем о его происхождении и жизни до 850 г.; но около 850 г. Иоанн появляется в среде ирландских ученых, трудившейся под покровительством Карла Лысого в Лаоне и Реймсе, сразу же проявив себя как выдающаяся личность. По-видимому, он был членом дворцовой школы, по крайней мере с 845 по 870 г., и хотя его знания как латыни, так и греческого поразительны, у нас нет оснований полагать, что он был клириком; нет у нас сведений и о его личной жизни.

Оценивая уровень ирландской учености, можно сказать, что настоящим критерием для ирландских ученых в этих центрах к западу от Рейна было знание греческого языка. В самом деле, создается впечатление, будто греческий при франках того периода стал ирландской монополией. Естественно, ирландцы владели этим языком в различной степени, среди знатоков можно назвать Мартина Лаонского и самого Седулия. Мы располагаем греческим Псалтырем, в конце которого находится греческий колофон: “Я, Седулий Скотт, написал”. Однако познания в греческом у Иоанна были уникальны для его ученых современников и достигали такого уровня, что позволяли ему правильно интерпретировать даже сложные греческие тексты, что по справедливости было оценено Карлом Лысым, который поручил ему переводить Псевдо-Дионисия, особенно трудного для перевода автора, и Ambigua Максима Исповедника (ум. 662 г.). Он также переводил и другие тексты греческих отцов церкви. Тем не менее его главным трудом стал в высшей степени оригинальный трактат, заключавший в себе его философские и теологические взгляды на Создателя и Вселенную, написанный на латыни между 862 и 866 гг. с греческим названием и латинским подзаголовком, “О Разделении Природы”. Иоанн на столетия опередил свое время, и его оригинальное произведение уносит нас за пределы кельтского мира в средневековую Европу.

Ученость ирландского духовенства в этот период достигла поразительных высот. Впрочем, в этом не было чего-то нового. Мы уже встречали в текстах Беды искреннее признание достижений Ирландии в делах ученых, что в эту эпоху вовсе не было новостью. Тем не менее едва ли даже сегодня мы в полной мере можем осознать то, насколько несвязан был этот интеллектуальный подъем с развитием письменности. Письменность играла лишь второстепенную роль в долгой историй ирландской, как, впрочем, и всей кельтской, учености. История кельтской литературы — литературы, которая дошла до нас со времен языческой Ирландии и лишь в сравнительно поздний период была включена в фонд письменных текстов,— не оставляет никаких сомнений в том, что христианская литература и латинские научные трактаты, принадлежащие перу ирландских ученых, были обязаны своим появлением на свет веками культивирующейся устной традиции, появившейся первоначально в Галлии, а затем в других западных кельтских странах. Это стало возможным благодаря высокому и почетному статусу филидов, класса образованных людей, ответственных за ее сохранение и верную передачу.

Идеализм и аскетизм, присущий “Веку Святых”, получил наиболее полное выражение в практике странствий так называемых peregrini, искавших уединенной жизни на островах в океане. Эти сюжеты стали основой для целой группы ирландских повестей, известных под названием Immrama (ед. ч. immram). Они имеют вполне реальную подоплеку. Частью они являются отголосками реальных путешествий, таких как плавание Кормака уа Лиатана, о котором рассказывает Адамнан, и странствие трех ирландцев, посетивших короля Альфреда в 891 г., как говорится в Англо-Саксонской Хронике. Однако […] истории о подобных путешествиях уже достигли своего полного развития в ирландской литературной традиции языческого периода и тесно связаны с жанром “приключений” (echtrai). Два рассказа о путешествиях св. Брендана в действительности представляют собой непосредственное описание peregrinatio, добровольного изгнания, которое было одним из характерных аскетических испытаний “Века Святых”. Может быть, главное различие между “приключениями” и “плаваниями” заключается в том, что в “приключениях” на передний план выходят сцены Потустороннего Мира, а описания путешествий, совершаемых под землей или в лодке по морю, выполняют подчиненную функцию. В immrama Потусторонний Мир помещается на островах в Западном море, а история представляет собой повествование о путешествии и приключениях, выпавших на долю путешественников в их поисках Земли Обетованной со времени их отправления до их возвращения.

Из христианских immrama древнейшее — “Плавание лодки Майль-Дуйна” (Immram Curaig Maíle Dúin), которое в дошедшей до нас форме датируется X веком, но, вероятно, основывается на оригинале VIII века. Здесь кратко можно сказать, что в истории о Майль-Дуйне и его молочных братьях рассказывается о их путешествии по безбрежному океану, посещении фантастических островов и о чудовищах, будто сошедших со страниц средневековых бестиариев и поздних античных романов. Два других христианских immrama, перечисленных в Лейнстерской Книге, также сохранились. Одно из них — это “Путешествие Снедгуса и Мак Риаглы” (Immram Snédgosa ocus Maic Riagla), сага IX или X века, оригинальной версией которой является поэма в 76 станцах. Интересное упоминание в поэме норвежских набегов, введенное как предупреждающий элемент, подразумевает в качестве наиболее вероятного времени написания X век. Это рассказ о двух peregrini с Ионы, совершающих плавание на запад. Во время своего плавания они посещают восемь островов. Некоторые эпизоды позаимствованы из “Плавания Майль-Дуйна” (Immram Maíle Dúin) и из визионерской литературы, обсуждаемой ниже. Можно отметить и многочисленные библейские реминисценции. Третье “Плавание”, упоминаемое в списке Лейнстерской Книги,— “Плавание лодки О'Хорра” (Immram Curaig Úa Corra), сохранившееся в поздних рукописях. Текст в дошедшем до нас виде тоже поздний, но содержит более древний материал, обнаруживаемый уже в “Плавании Майль-Дуйна” и в “Плавании Брендана”, так что эта сага, скорее всего, основывается на раннем оригинале, возможно даже VIII века.

Рассказы о паломничествах ирландских святых через море имели хождение в ирландских монашеских кругах уже примерно к 800 г. Из них самой большой популярностью пользовались повести о путешествиях св. Брендана из Клонферта,— как повествование, содержащееся в “Житии Брендана” (Vita Brendani), которое дошло до нас в двух версиях и многочисленных вариантах, так и более знаменитый рассказ, представленный в “Плавании Брендана” (Navigatio Brendani). Наши данные говорят о том, что морское плавание, занимающее столь важное место в “Житии”, не было составной частью его прототипа, который включал, возможно, лишь путешествие святого в Британию. С другой стороны, плавание по океану составляет сюжет гораздо более знаменитой повести о Брендане, “Плавание Брендана” (Navigatio Brendani), которая, по всей видимости, представляет собой сочинение X века, весьма вероятно, первой его половины. Аллюзии на эту повесть в первых версиях “Жития св. Мало” предполагают, что если они были частью оригинальных текстов, легенда о Брендане может датироваться началом IX века.

Взаимосвязи различных легенд о Брендане в действительности представляются чрезвычайно запутанными, и у нас есть все основания полагать, что большое плавание Брендана из Клонферта первоначально приписывалось его старшему современнику, св. Брендану из Берра. Мартиролог Таллахта, вероятно, IX века, 22 марта поминает “отъезд семьи Брендана”, где упоминается именно Брендан из Берра. “Плавание Майль-Дуйна”, которое считается древнее легенды о плавании Брендана, говорит о единственном выжившем из пятнадцати учеников Брендана из Берра, нашедшем прибежище на острове в западной части Океана, а в Мартирологе Энгуса (29 ноября), который считается написанным ранее 800 г., в связи с его именем появляется туманная аллюзия на море. Литания святых пилигримов, содержащаяся в Лейнстерской Книге, говорит о паломничестве Брендана, не раскрывая этой темы.

Повесть “Плавание Брендана” была составлена в конце IX или начале X века по образцу таких сочинений, как “Плавание Майль-Дуйна”. Это прозаическое латинское произведение, дошедшее до нас практически в своем первоначальном виде, а данные рукописей показывают, что оно не может датироваться временем позднее первой половины X века и списано с ранней копии. Герой его — св. Брендан Мореплаватель, о котором в Анналах Ульстера s. a. 557 (recte 558) или 563 (recte 564) говорится, что он основал монастырь Клонферт в графстве Голуэй и умер в 564 г. (recte 565). Однако первое упоминание об этом святом содержится в “Житии св. Колумбы”, написанном Адамнаном (I, 26; III, 19), а слова Адамнана и само “Житие” предполагают, что он был родом из Керри. “Плавание”, как явствует из самого его названия, рассказывает не о жизни святого, но только о его плавании, сюжет которого представляет собой завуалированную картину идеальной монашеской жизни, заключенную в рамки чудесной саги. Большое внимание уделяется наставлениям Брендана и соблюдению монашеского уклада, это свидетельствует о том, что автор был, несомненно, монахом.

“Плавание” открывается приходом к Брендану однажды вечером некоего отца Баринта, который только что вернулся после посещения Мернока. Мернок когда-то был членом его общины, но бежал, избрав жизнь отшельника, и теперь возглавляет большую монашескую общину на Острове Радости. Община Мернока очень напоминает общины египетских пустынь, где каждый монах живет в отдельной келье, а все они встречаются в церкви на богослужениях и питаются только овощами и плодами. Баринт рассказывает, что он и Мернок вместе сели в маленькую лодку и поплыли на запад к острову, который они называли “Обетованной Землей Святых”, где и провели 15 дней, наслаждаясь цветами и плодами этого чудесного острова, после чего они вернулись к общине Мернока на Острове Радости. Через 40 дней Баринт уехал. На обратном пути он провел ночь со св. Бренданом и его братьями.

После 40-дневного поста Брендан и 14 монахов отправились в лодке на запад в поисках “Обетованной Земли Святых”, о которой говорил Баринт. Повествование с живописными подробностями рассказывает об их посещениях многочисленных островов и их чудесных приключениях. Сначала они посетили монастырь св. Энды на Аранморе, после чего рассказывается об их чудесных приключениях на западных островах. На одном острове были стада овец величиной больше быков; на другом был “Птичий Рай”. Описание острова св. Айльбе представляет подробную картину повседневной жизни общины христианских монахов, давших обет молчания, а затем в “Плавании” описываются чудеса, сходные с теми, которые мы находим в Liber monstrorum. Брендана и его братьев чудесным образом кормит, защищает и наставляет юноша, говорящий, куда им плыть, и в качестве духовного наставника следящий за тем, чтобы они исправно выполняли свои религиозные обязанности. Монахи празднуют каждую Пасху, высаживаясь на землю, которую они принимают за большой остров, но которая оказывается на самом деле китом Йасконием (ирл. iasc, “рыба”). Они питаются чудесными рыбами и плодами и избегают опасности на острове-вулкане. Они посещают Иуду Искариота, сидящего на скале во время короткой передышки между адскими мучениями. Они также посещают пещеру, в которой обитает отшельник Павел; и наконец, они прибывают на “Обетованную Землю Святых”. Они не допускаются внутрь острова и, получив благословение от своего ангела-хранителя, отправляются на Остров Радости, а через три дня возвращаются в монастырь Брендана.

“Плавание Брендана” является образцом произведений этого жанра, и даже сегодня эта повесть не потеряла своей привлекательности, отчасти благодаря простоте стиля, а еще больше благодаря описанию добросердечных отношений между Бренданом и его монахами. Структура повести также интересна и необычна, так как перед нами в действительности три “плавания” в одном — краткий вводный рассказ о плавании Баринта для посещения монастыря его бывшего монаха Мернока на Острове Радости; более подробный, но все же схематичный рассказ о совместном последующем плавании Баринта и Мернока на “Обетованную Землю Святых”, и заключительное плавание св. Брендана и его спутников к “Земле Обетованной”, и их окончательное возвращение в монастырь Брендана, рассказанное со всеми подробностями. Два предыдущих путешествия служат введением к нему, представляя собой в определенном смысле remscéla, “предварительные саги”. Это прекрасное литературное произведение; оно заслуженно приобрело большую популярность в средневековой Европе и было переведено на многие языки.

На протяжении всего повествования большое внимание уделяется наставлениям Брендана, которые он произносит перед своими монахами, и тщательному соблюдению ими монашеского устава. Несмотря на это, повесть написана не с точки зрения общины Брендана и даже не с точки зрения ирландской церкви. “Ее тон более космополитичен, чем тон любого другого ирландского агиографического памятника”. Целью плавания Брендана в “Плавании” является не уединенный остров, на котором он мог бы жить отшельником, a Tír Tairngiri, “Земля Обетованная” в христианском понимании слова, духовная “обетованная земля” святых, отражающая ранние представления о рае — мирном, радушном, беззаботном, изобильном, которого можно достичь после множества опасностей и соблазнов. Отсутствуют упоминания о чистилище и ужасные картины ада, типичные для средневековой литературы. “Плавание” справедливо называли эпосом, “Одиссеей ранней ирландской церкви”.

“Житие Брендана”, возможно, испытало на себе влияние Navigatio. В “Житие” включен краткий рассказ о плавании Брендана, неизвестно, из какого источника, и таким образом мы располагаем двумя независимыми рассказами о плавании святого. Впрочем, в отличие от “Плавания” “Житие” дошло до нас в искаженном виде, и у нас есть лишь ряд разрозненных версий. Существуют два латинских “Жития”, оба опубликованы Пламмером, в множестве латинских вариантов. Первое житие — Vita Sanctis Abbatis de Cluainferta I, а второе — Vita Brendani Secunda, сохранившееся в единственной рукописи, датируемой концом XII века. Это “Житие” II описывается Пламмером как отдельная редакция “Плавания” и не должна привлекать наше внимание. Существуют также три ирландские версии “Жития”, из которых одна содержится в Книге из Лисмора, рукописи второй половины XV века, и, вероятно, основывается на какой-то латинской версии, хотя некоторые содержащиеся в нем элементы не обнаруживаются ни в одном из дошедших до нас латинских текстов. Таким образом, эта ирландская версия не происходит напрямую ни от одного латинского жития и не объединяется с “Плаванием”, хотя и не избежала его влияния. Как в латинских, так и в ирландских версиях “Жития” Брендану приписываются два плавания, первое неудачное, второе удачное. Говорится, что он родился в Мунстере во времена Энгуса мак Надфройха и был сыном некоего Финнлуга, а затем был отвезен епископом Эйрком к св. Ите, которая воспитывала его пять лет. Наконец, после того как он принял духовный сан от епископа Эйрка, он получил повеление небесного ангела: “Восстань, о Брендан, ибо Господь дал тебе то, что ты ищешь, Землю Обетованную”.

Соответственно, Брендан и его спутники, числом 90 человек, отправились через западные моря в трех лодках, встречая по пути разные чудесные острова. Путешествие длилось несколько лет, пять или семь по разным версиям. Монахи каждый год праздновали Пасху на спине кита. После многочисленных приключений, неожиданных встреч с дьяволом и видений Ада они достигли прекрасного острова с церковью. Там они услышали человеческие голоса, восхваляющие Господа, и получили божественное послание, начертанное на деревянной табличке, приказывающее им вернуться домой:

“Остров, который вы ищете, найдете, но это не он”.

По возвращении домой Брендан рассказал св. Ите о своем путешествии, и она объяснила его неудачу тем, что он плавал на лодках, покрытых шкурами убитых животных, после чего он и его монахи построили в Коннахте большие деревянные суда и, посетив сначала Аранмор, отправились на запад через океан. Они посетили на своем пути многочисленные заколдованные острова — включая остров мышей величиной с морских котов; другой остров, на котором жил чудовищный морской кот, а также старый отшельник, направивший их к острову, который они искали. Ирландская версия обрывается на их приеме святым стариком с голосом, как у ангела. На нем не было одежды, но все тело его было покрыто белыми перьями, как у голубя. От него они получили духовное наставление. На этом месте заканчивается ирландское “Житие”, но латинские версии рассказывают о возвращении Брендана; о последующем путешествии в Британию и его посещении Гильдаса; о многих монастырях, основанных им в Ирландии, включая самый знаменитый из них, Клонферт, и, наконец, о его смерти — случившейся, как считается, в 577 г.,— и о его похоронах в Клонферте.

В “Житии” наибольшее внимание уделяется скорее странствиям святого, чем его плаванию. Он отправился в паломничество в ответ на небесное видение, чтобы найти убежище в океане, это — духовная цель его видения; но ему не было дозволено остаться, и он вернулся, чтобы проповедовать спасительный путь ирландцам. Примечателен рассказ о его смерти на руках его сестры Бриг:

“В воскресенье, принеся на алтарь святые дары, Брендан сказал собравшимся вокруг него:

  • Восхвалите перед Господом в ваших молитвах мой уход из жизни.

На что его сестра Бриг сказала ему:

— Отче, чего тебе бояться?

— Я боюсь — сказал он — что я умру в одиночестве и что путешествие будет темным; я боюсь незнакомых земель, присутствия Царя, приговора Судьи”.

Но составитель Мартиролога Энгуса не разделяет опасений Брендана. Он отмечает день 16 мая словами:

“Призвание Брендана из Клуайна (то есть Клонферта)

В победную вечную жизнь”.

С “приключениями” и “плаваниями” тесно связан жанр “видений”, являющийся естественным развитием тенденций, заложенных в этих двух сюжетных категориях. В совокупности они составляют нечто вроде духовной трилогии. “Видение”, как “приключения” и “плавания”, было представлено еще в языческой литературе, где оно называлось baile. В своем христианском варианте оно стало известно как visio (лат.), а в Ирландии по производному от этого слова fís, или чаще aislinge; но термины baile и aislinge не всегда строго различаются. Жанр aislinge был литературной формой, широко распространенной в интернациональной литературе Средних веков, и является одной из обычных составляющих в житиях святых. В VII веке “Видения св. Колумбы” составляют один из трех разделов, на которые Адамнан разбил написанное им “Житие”. Этот литературный жанр мимоходом вводится у Беды в описании видения Дрихтхельма (Eccles. Hist. V. 12). Кульминацией этого жанра стала “Божественная комедия” Данте.

Ирландские видения многое говорят нам о том, что читали и изучали в первые века христианства в ирландском мире. Первый наш рассказ — рассказ о Фурсе. Ирландская версия сохранилась в рукописи XVII века, хотя ее текст может датироваться XIII или XIV веками, и довольно близка к версии Беды (Н. Е., III, 19). Сохранились две латинские версии “Жития Фурсы”, из которых первая, Vita Prima, датируемая, вероятно, VII веком, очень близка повествованию Беды и, возможно, происходит из “книжки”, которую Беда три раза называет своим источником.

Согласно рассказу Беды (Н. Е., III, 19), Фурса был ирландским монахом, желавшим провести свою жизнь в странствиях из любви к Господу. Поэтому он переправился в Британию и поселился на земле короля Восточной Англии Сигеберта, где основал монастырь Кнобхересбург, идентифицируемый с Бург Каслом. Очевидно, еще до того, как он покинул Ирландию, его поразила болезнь, одним из проявлений которой было состояние близкое к трансу, когда ему являлись небесные видения и призывы следовать святой жизни. Когда он находился в своем английском монастыре, с ним случился один из приступов его заболевания, и однажды ночью, когда он впал в транс, его душа покинула тело, и ему было открыто чудесное видение хора ангелов, поющих на небесах. На рассвете его душа вернулась, но три дня спустя вновь оставила тело и созерцала блаженство. Хотя злые духи своими нападками усердно старались помешать его вознесениям, они были изгнаны его ангелами-хранителями. В данном случае, в отличие от фантастического характера ужасных испытаний, описанных в “Видении Тундала”, о чем речь пойдет позже, все испытания носят исключительно духовный характер. Более того, когда Фурса оказался на большой высоте, он увидел мир внизу в виде темной долины меж огромных костров; впрочем, и на сей раз его испытания имели аналогичную природу. Он был спасен от огня и нападений демонов сонмом ангелов и святыми людьми его народа, которые оказали ему духовную помощь. В конце концов его душа вернулась в тело.

Беда сообщает далее, что впоследствии Фурса доверил заботу о монастыре другим людям и решил вступить на стезю отшельника; но в конце концов под угрозой языческих (то есть саксонских) набегов он переправился во Францию, где был хорошо принят при дворе франкского короля Хлодвига “или же патрицием Эрконвальдом”, и, основав вблизи Парижа монастырь, умер и был похоронен в Перонне. Повести о жизни Фурсы представляют особый интерес ввиду реальности многих исторических деталей.

На ирландском языке составлено одно из первых и лучших видений, известное как “Видение Адамнана” (Fís Adamnán). […] Здесь достаточно упомянуть, что оно относится к рассматриваемому литературному жанру и является якобы видением аббата Ионы, но, вероятно, написано в X веке. Тема повести, как и большей части латинской визионерской литературы,— видение, явившееся святому, когда его душа отделилась от тела и под водительством ангела-хранителя совершила путешествие на Небеса и в Чистилище, а также в Ад.

“Видение Тундала” — латинское сочинение, по тематике близкое ирландскому “Видению Адамнана” и латинскому “Видению Фурсы”. Но герой его — не церковник, а грешник и мирянин, рыцарь из Кашеля, который был ярым врагом церкви до того, как впал в транс, и его душа покинула тело и не могла вернуться, приветствуемая сонмом демонов-мучителей. После того как Тундал впервые в своей жизни воззвал к Богу, его ангел-хранитель отогнал демонов и обещал ему милость, но прежде рыцарь должен был пройти суровое испытание. Сцены, через которые затем проходит Тундал, особенно картины Чистилища и Ада, составлены в ярких красках и изображают ужасы, характерные для космополитического учения того времени и смягченные лишь подлинной симпатией к бедным и уважением к церкви, особенно к отшельникам и святым, чей “облик был как полуденное солнце”. Милосердные и благочестивые обитают во внешних Небесах, окруженных серебряной стеной, а святые, ангелы и сам Господь — за золотой стеной, а вся обстановка напоминает “Землю Обетованную”.

Автор был монахом по имени Марк, вероятно, из ирландского монастыря в Ратисбоне в Южной Германии. Аллюзии в повествовании указывают на то, что “Видение” было сочинено в 1148 г. и записано в 1149. Автор был, очевидно, родом из Мунстера и сторонником реформы св. Малахии, аббата Бангора (ум. 1148 г.) в графстве Даун, который ввел в Ирландии цистерианские правила и которого Тундал в своем откровении видел рядом со св. Патриком. С ним было еще несколько епископов, четверых из них Тундал знал лично. На самом деле, на протяжении всего фантастического повествования автор, как Данте, откликается на злободневные события, сообщая о встречах Тундала во время его видений с многими хорошо известными историческими лицами.

Обстановка и окружение, описанные в произведении, носят исключительно местный ирландский колорит, а эсхатология напоминает эсхатологию более ранней ирландской визионерской литературы; однако обнаруживаются и многочисленные следы влияния апокрифической литературы, все еще обращавшейся в Ирландии в XII веке. Добросердечность и духовность ирландской визионерской литературы в местной традиции, будь то ирландский или латинский языки, исчезла, и на смену ей пришел грубый символизм средневековых ужасов Ада и Чистилища, смягчаемые лишь музыкой и сиянием света в видении Небес. Образы детализованы и весьма конкретны, испытания носят физический характер, а сам текст “Видения”, судя по всему, подвержен влиянию эстетики искусства восточной церкви, но лишен присущей ему величественности и экзальтированности. Духовный климат, характерный для эпохи “Века Святых”, уступал постепенно место новой атмосфере средневековой церкви. Этот процесс нашел свое выражение, по всей видимости, и в том, что за исключением, пожалуй, “Плавания Брендана” (Navigatio Brendani) “Видение Тундала” стало самым популярным из всех повестей средневековой Ирландии и было переведено на все европейские языки.

Диллон М., Чедвик Н. К. Кельтские королевства. – СПб: Евразия, 2002. – 512 с.
© Иванов С. В., перевод
© Издательская группа “Евразия”, 2002


Наши партнеры:


Наши партнеры:

Скандинавские древности

 


 
©Центр Религиоведческих Исследований "Этна"
Последнее обновление - 22 февраля 2010 г.
Упельсинкина страница